— Один? Где? — спросила я, уже чувствуя, как холодеют пальцы.
Полицейский вздохнул.
— На парковке бизнес-центра на Ленинской. Ваш сын сидел на бордюре и плакал. К нему подошёл охранник, потом вызвали нас.
Я закрыла глаза. Перед внутренним взором сразу всплыла картинка: серое здание, стеклянные двери, машины, спешащие взрослые — и мой маленький Ной среди всего этого, один, потерянный.
— Он сказал, что папа велел ему подождать, — продолжил офицер. — Сказал, что это ненадолго.
Я открыла глаза и посмотрела на сына. Он крепко держал меня за пижаму, будто боялся, что я исчезну.
— Ной… — прошептала я. — Сколько ты ждал?
Он пожал плечами.
— Долго. Сначала я сидел, потом ходил. Потом испугался.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Где был твой папа? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Он ушёл работать, — просто сказал Ной. — Сказал, что ты спишь и скоро приедешь.
Полицейский аккуратно вмешался:
— Мы пытались связаться с вашим мужем. Он подтвердил, что оставил ребёнка на короткое время. По его словам, «не видел в этом проблемы».
Я рассмеялась. Резко, неправильно. Смех тут же перешёл в слёзы.
— Не видел проблемы… — повторила я. — Я в больнице после аварии, а он оставляет пятилетнего ребёнка одного на парковке.
Офицер кивнул.
— Формально это оставление ребёнка без присмотра. Мы обязаны зафиксировать инцидент. Пока что Ной будет с вами.
Он встал, мягко улыбнулся Ною и добавил:
— Ты молодец, парень. Что не ушёл далеко.
Когда дверь за полицейским закрылась, в палате стало слишком тихо. Ной прижался ко мне.
— Мам, ты теперь со мной? — спросил он.
— Да, — сказала я сразу, не раздумывая. — Теперь я с тобой.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от мужа:
«Ты уже выписалась? Мне некогда долго».
Я посмотрела на экран, потом на сына. И вдруг внутри что-то щёлкнуло — как будто встало на место.
Я не ответила.
Впервые за долгое время я ясно поняла: авария случилась не только на дороге. Она давно происходила в нашей семье. Просто сегодня это стало невозможно игнорировать.
Я обняла Ноя крепче, несмотря на боль в рёбрах. Боль была настоящей. Но ещё реальнее было другое чувство — что дальше я буду выбирать иначе. Для себя. И для него.