Я замерла. Даже дыхание задержала, как будто это могло спасти нас. Сын прижался ко мне всем телом, дрожал, но не плакал — будто действительно понимал, что сейчас от этого зависит жизнь. Я закрыла глаза и обмякла, позволив боли растечься по телу. Где‑то наверху раздались шаги, потом голоса.
— Они шевелятся? — спросила мама. Голос был холодный, чужой.
— Вроде нет, — ответил папа. — Высота приличная. Не могли выжить.
Я хотела закричать, но сын едва заметно сжал мою руку. Терпи. Мы лежали так, наверное, вечность. Потом шаги удалились, мотор машины завёлся и растворился в тишине. Только ветер свистел между камней.
Я открыла глаза. Небо было странно близко, как будто мир сузился до этого клочка. Я попробовала пошевелиться — адская боль, но я была жива. И он тоже. Мой маленький, умный, испуганный мальчик.
— Ты как это придумал? — прошептала я, с трудом поворачивая голову.
— Я слышал, как они раньше говорили, — ответил он так просто, что у меня внутри всё оборвалось.
Мы кое‑как выбрались на более ровное место. Оказалось, мы упали не в самую пропасть, а на уступ, заросший кустами. Это нас и спасло. Я обняла сына, и тут он сказал то, от чего у меня похолодели пальцы.
— Бабушка с дедушкой думали, что ты не знаешь. Но я знал. Они говорили по телефону. Про деньги.
Я смотрела на него и не могла поверить, что эти слова произносит шестилетний ребёнок.
— Какие деньги, солнышко?
— Про страховку. Про то, что если с тобой что‑то случится, всё перейдёт им. И что ребёнок — лишний. Они сказали, что поход — удобный способ. Что никто ничего не докажет.
Мир перевернулся. Все странности, взгляды, напряжение — всё встало на свои места. Сестра «не смогла приехать» не случайно. Няня «вдруг отменилась» — тоже. Это был план. Холодный, рассчитанный, и от этого ещё страшнее.
Я прижала сына к себе так крепко, как могла.
— Ты… ты поэтому сказал притвориться мёртвой?
— Да, — кивнул он. — Я видел в мультике. Если злые думают, что ты умер, они уходят.
Я заплакала — тихо, беззвучно, уткнувшись ему в волосы. Не от боли даже. От ужаса и от того, что мой ребёнок оказался умнее и смелее взрослых.
Мы просидели там ещё долго, пока я не убедилась, что они не вернутся. Потом, с трудом, шаг за шагом, начали выбираться. Я знала одно: домой — к ним — мы больше не вернёмся никогда.
Иногда самые страшные монстры — не в сказках. Иногда они называют себя мамой и папой.