Это был прямой шантаж. Она ждала, что я начну оправдываться, суетиться, доставать кошелёк. В классе стояла такая тишина, что слышно было, как тикают настенные часы.

— Сколько вы сказали? — спокойно переспросил я.

— Пятьсот евро. Но если вы разумный человек, решим без шума. Я не хочу ломать мальчику жизнь.

Я посмотрел на неё внимательно. Ни тени сомнения. Полная уверенность, что перед ней обычный сломанный мужик, который испугается слов «полиция» и «опека».

Я достал телефон.

— Отлично. Вызывайте полицию, — сказал я и сам начал набирать номер. — И директора тоже позовите. И желательно — с камер видеонаблюдения. Они же у вас в коридоре есть?

Она побледнела едва заметно.

— Не нужно устраивать цирк.

— Почему? Вы же уверены.

В этот момент дверь открылась, и в класс заглянула завуч. Видимо, шум всё-таки дошёл. Я повторил вслух:

— Учительница обвиняет моего сына в краже и требует деньги «по-тихому», чтобы не обращаться в полицию. Думаю, полиции будет интересно это услышать.

В классе кто-то ахнул.

Вишневска резко выпрямилась:

— Я ничего не требовала! Я предлагала урегулировать конфликт!

— При двадцати свидетелях, — кивнул я. — Хороший способ.

Телефон уже соединялся. Я отошёл на шаг и чётко продиктовал адрес школы. Представился. Фамилию назвал полностью. Потом добавил:

— Прошу направить наряд. Возможно, имеет место ложное обвинение несовершеннолетнего и попытка вымогательства.

Когда я убрал телефон, в классе было уже не просто тихо — звенело.

Вишневска смотрела на меня иначе. Не как на жертву. Как на проблему.

— Вы кто вообще такой? — процедила она.

Я вздохнул. Не люблю этот момент. Всегда надеюсь, что до него не дойдёт.

— Полковник Новак. Отдел внутренней безопасности. Сейчас в отпуске.

Завуч сглотнула. Кто-то из детей тихо прошептал: «Ого».

— И поверьте, — продолжил я спокойно, — если мой сын виноват, он ответит. Но если вы только что попытались выбить деньги, пользуясь страхом, то отвечать будете вы.

Дальше всё пошло быстро.

Полиция приехала через пятнадцать минут. Директор — ещё быстрее. Камеры действительно были. На записи видно, как во время перемены в класс заходит другая ученица — Аня из параллели. Подходит к столу, роется в сумке, достаёт что-то и быстро выходит.

Деньги нашли у неё в шкафчике. Девчонка расплакалась почти сразу.

А вот Вишневска держалась хуже. Она путалась в показаниях, то утверждала, что не обвиняла напрямую, то что «была уверена интуитивно».

Якуб всё это время сидел рядом со мной. Маленький, напряжённый, будто сжатый пружиной.

Когда всё закончилось и дети начали расходиться, я опустился перед ним на корточки.

— Ты молодец, — сказал я тихо. — Главное — не бояться правды.

Он кивнул, но глаза были влажные.

На выходе директор многословно извинялся, обещал внутреннюю проверку.

Я просто кивнул.

На улице было холодно. Якуб сунул руку в мою ладонь.

— Пап… а ты правда полковник?

Я усмехнулся.

— Правда.

— А почему ты на складе работаешь?

Я пожал плечами.

— Потому что форму снимают, а отец — остаётся.

Он подумал секунду и крепче сжал мою руку.

И знаешь, в тот момент мне было абсолютно всё равно, кто и что обо мне думает. Главное — мой сын знал, что за ним всегда стоит кто-то, кто не испугается.