Мама позвонила мне за несколько дней до юбилея отца. Я стояла в магазине у полки с йогуртами, выбирала клубничный для простывшего Матвея, когда в трубке прозвучал ее слишком мягкий голос.
— Юленька, ты же придешь в субботу? Мы так тебя ждем.
От этой ласки мне стало не по себе. Последний год родители почти не разговаривали со мной нормально. После смерти бабушки они только и делали, что упрекали меня из-за квартиры, твердили, что я обязана делиться с сестрой, и вспоминали о семье лишь тогда, когда им было это выгодно. А тут вдруг звонки, забота, вопросы про внука, будто ничего не было.
— Мам, я не уверена. Матвей болеет.
— Через три дня поправится. Папа расстроится, если ты не придешь. Мы же семья.
Именно это слово задело сильнее всего. Но я все равно согласилась, хотя тревога после разговора только усилилась.
Дома Матвей сидел под пледом, с красным носом, но упрямо делал вид, что уже здоров.
— Мам, ты правда пойдешь к ним? После всего?
— Надо, Матвей. Это все-таки мои родители. У папы юбилей.
Но тревога не отпускала меня до самого вечера.
У родителей уже шумели гости. Мама обнимала меня, отец улыбался так, будто между нами не было ни одной тяжелой ссоры. Я почти поверила, что все и правда наладилось, когда в кармане завибрировал телефон. Звонил Матвей.
— Мам, тебе надо уйти оттуда. Прямо сейчас.
— Что случилось?
— Пожалуйста, не спрашивай. Просто уходи. Беги от них.
От его голоса у меня все внутри похолодело. Я вышла в коридор, еще раз попыталась добиться объяснений, но он только повторил:
— Уезжай сейчас. Я дома все покажу.
Вернувшись в комнату, я взяла сумку и сказала, что мне срочно нужно домой.
— Как домой? — сразу вспыхнула мама. — Мы только начали.
— Что за спешка? — отец положил руку мне на плечо. — С Матвеем же все в порядке.
Я замерла на секунду. И уже в прихожей успела заметить странную вещь: родители выглядели растерянно, тетя Валя тревожно смотрела мне вслед, а у сестры на губах мелькнуло что-то очень похожее на довольную улыбку.
Всю дорогу домой я пыталась понять, что мог узнать Матвей и почему родители так настойчиво удерживали меня именно сегодня.
Когда я вошла в квартиру, меня уже ждали свекровь и сын. Матвей выбежал ко мне с ноутбуком в руках, бледный и непривычно собранный.
— Мам, садись. Я должен тебе кое-что показать.
Я опустилась на диван, а он быстро открыл экран.
— Помнишь, дедушка недавно просил помочь ему с облаком на телефоне? Я все настроил, и его аккаунт случайно остался подключен у меня на компьютере. Сегодня я увидел, что туда загрузили новые файлы.
Он щелкнул по одной папке, и у меня сразу перехватило дыхание.
Она была названа именем моей бабушки.....Продолжение тут:
Я смотрела на название папки и не сразу смогла вдохнуть. Матвей молча открыл ее, и на экране появилось несколько видеофайлов с датами за последние недели бабушкиной жизни.
— Я не стал ничего включать без тебя, — тихо сказал он. — Только увидел название и сразу позвонил.
Я нажала на первый файл.
На экране была бабушка. Она сидела в своей комнате, в том самом кресле у окна, укрытая пледом, очень бледная, но в сознании. Несколько секунд она просто смотрела в камеру, будто собиралась с силами, а потом заговорила:
— Юля, если ты это видишь, значит, я не успела сказать тебе лично. Слушай внимательно и ничего не бойся.
У меня сразу задрожали руки. Это был ее голос. Живой, уставший, но твердый.
— Я все оформила так, как хотела сама. Квартира должна остаться тебе. Не потому, что ты лучше других, а потому что только ты меня не бросила, когда мне стало плохо. Остальным была нужна не я, а то, что останется после меня.
Я закрыла рот ладонью. Свекровь тихо села на край стула, а Матвей замер рядом.
Бабушка на видео перевела дыхание и продолжила:
— Твои родители и Кристина давили на меня. Уговаривали переписать документы. Потом уже не уговаривали, а требовали. Я отказалась. И если после моей смерти тебе начнут говорить, что я что-то обещала, не верь. Это ложь.
У меня внутри все оборвалось. Я вспомнила каждый разговор с матерью, каждый упрек, каждую фразу о том, что я якобы украла у семьи то, что должно было достаться всем.
Но дальше стало еще хуже.
На втором видео бабушка уже плакала. Камера была поставлена ниже, будто она записывала тайком.
— Сегодня они снова приходили. Сказали, что если я не подпишу бумаги, Юлю все равно заставят отказаться. Я боюсь, что они пойдут до конца. Если что-то случится, покажи это Юле. Пусть знает, кто рядом с ней только на словах.
Я не выдержала и закрыла ноутбук.
— Нет, — только и смогла сказать я. — Нет... этого не может быть.
— Может, — тихо сказала свекровь. — Иначе Матвей не позвал бы тебя так срочно.
Я встала, прошлась по комнате и снова открыла ноутбук. В папке лежал еще один файл. Последний.
На нем бабушка выглядела совсем слабой, но говорила неожиданно спокойно:
— Юля, после моих похорон они попробуют сделать вид, что хотят мира. Не верь внезапной доброте. Если они снова позовут тебя как ни в чем не бывало, значит, им от тебя еще что-то нужно.
После этих слов у меня в ушах будто зазвенело. Все встало на свои места сразу: мамины ласковые звонки, юбилей, слишком теплый прием, попытки не отпустить меня домой, странная улыбка сестры у двери. Они не мириться меня звали. Они были уверены, что я ничего никогда не узнаю.
— Мам... — осторожно позвал Матвей. — Ты ведь теперь понимаешь, почему я испугался?
Я села рядом и обняла его так крепко, что он даже выдохнул.
— Понимаю. Если бы ты мне не позвонил, я бы до конца вечера сидела там и смотрела им в глаза, ничего не зная.
В ту ночь я почти не спала. Несколько раз пересмотрела все записи, сохранила их себе, отправила копии на другой диск и впервые за долгое время перестала оправдывать родителей в собственной голове. Самое страшное было не в квартире и не в деньгах. Самое страшное было в том, что бабушка перед смертью боялась родных людей.
Наутро мать позвонила сама.
— Юля, ты вчера так странно убежала. Что за срочность была?
Я слушала ее голос и уже не слышала в нем ни тепла, ни заботы.
— Мне все стало ясно, мам.
Повисла пауза.
— Что именно тебе ясно?
— Я видела бабушкины видео.
После этих слов она замолчала так резко, будто у нее перехватило дыхание. Потом заговорила тише:
— Ты не понимаешь, о чем там речь.
— Нет, это вы не поняли, что я когда-нибудь узнаю.
Она еще пыталась что-то говорить, путалась, убеждала, что бабушка была не в себе, что все не так однозначно, что семья не должна выносить сор из избы. Но я больше не спорила. Впервые в жизни я не оправдывалась и не просила объяснений.
— Не звони мне пока, — сказала я. — Ни ты, ни отец, ни Кристина.
И просто положила трубку.
С тех пор я их больше не видела. Не потому, что они исчезли, а потому, что в тот вечер для меня они закончились. Остались только лица людей, которые улыбались мне за столом, уже зная правду, и одиннадцатилетний сын, который оказался честнее и взрослее всей моей семьи.