Галина Петровна Ершова не повысила голос. Не хлопнула дверью. Не заплакала.

Она просто поставила чашку с чаем на блюдце — аккуратно, без стука — и посмотрела на племянницу долгим, спокойным взглядом.

— Хорошо, Леночка, — сказала она тихо. — Я подумаю.

Лена, судя по лицу, ожидала другого. Скандала, слёз, уговоров — чего угодно, только не этого короткого «подумаю». Она ещё секунду постояла в дверях с видом человека, которого лишили удовольствия поспорить, потом развернулась и ушла, процокав каблуками по старому паркету.

Галина Петровна смотрела в окно, пока звук шагов не стих на лестнице.

За окном стоял май. Яблоня во дворе цвела белым.

Дача в Подмосковье досталась Галине Петровне от матери, а матери — от её отца, то есть от деда Галины. Шесть соток, старый деревянный дом с верандой, колодец и яблоневый сад из четырёх деревьев. Ничего особенного на первый взгляд.

Но это был не первый взгляд.

Дачный посёлок за последние десять лет оказался в зоне активной застройки. Земля вокруг подорожала так, что соседи один за другим продавали участки и уезжали. Галина Петровна не продавала. Она каждое лето приезжала туда на всё тёплое время, копалась в огороде, читала на веранде, варила варенье. Дача была для неё не имуществом — она была воздухом.

Лена это знала. Знала и то, сколько стоит этот воздух в переводе на рыночные цены.

Племянница — двоюродная, дочь двоюродного брата, с которым Галина Петровна виделась раз в год на семейных застольях, — позвонила в феврале. Голос был сладким: они с Артёмом решили пожениться в июне, тётя Галя непременно должна быть, все свои, всё по-семейному. Галина Петровна обрадовалась искренне, сказала, что придёт с удовольствием.

Потом позвонила мать Лены — двоюродная невестка.

— Галочка, ты же понимаешь, что молодым нужно жильё. У Лены и Артёма ничего нет. Дача бы им очень помогла. Ты подумай, тебе уже шестьдесят восемь, одна, куда тебе столько имущества.

Галина Петровна и тут ответила спокойно: подумаю.

Потом пришёл сам Артём — жених, молодой человек с уверенными манерами и дорогими часами на запястье. Сел напротив, поговорил о том о сём, а в конце сказал, не глядя в глаза:

— Галина Петровна, мы бы не хотели продавать участок. Мы бы там дом нормальный поставили. Современный. Старый снесём, конечно.

Она промолчала.

И вот теперь Лена с накрашенными губами и в новом пальто стояла на пороге и говорила то, что сказала. Прямо. Без обиняков. Как ультиматум.

— Ты должна подарить нам дачу на свадьбу, иначе мы тебя не пригласим.

На следующее утро Галина Петровна позвонила своей подруге Тамаре. Они дружили сорок лет, и Тамара умела слушать так, как умеют только люди, которые за четыре десятка лет дружбы научились не торопиться с советами.

— И что ты будешь делать? — спросила Тамара, выслушав.

— Что-нибудь, — сказала Галина Петровна. — Просто не сразу.

Тамара помолчала.

— Ты уже придумала, — сказала она. Не спросила. Утвердила.

Галина Петровна чуть улыбнулась в трубку:

— Может быть.

В марте она поехала на дачу — впервые за зиму. Долго ходила по участку, трогала шершавую кору яблонь, смотрела на дом, на веранду с покосившейся ступенькой, на колодец. Потом вернулась в Москву и на следующий день пошла к нотариусу.

В апреле приехала к соседке по даче, Нине Васильевне, которой было восемьдесят два года и которая последние три сезона уже не могла толком ухаживать за своим участком.

— Нина Васильевна, — сказала Галина Петровна, — я хочу сделать вам предложение.

Разговор занял два часа. Нина Васильевна плакала — один раз, коротко, и сразу смахнула слёзы и попросила чаю.

В мае Галина Петровна позвонила в один фонд. Потом во второй. Потом встретилась с юристом — молодой женщиной, которую ей порекомендовала Тамара, — и они долго сидели за столом, разложив документы.

Всё это время Лена не звонила. Не звонила и мать Лены. Только один раз пришло короткое сообщение: «Ты всё обдумала насчёт дачи?»

Галина Петровна написала в ответ: «Да».

И больше ничего.

Свадьба была в середине июня. Банкетный зал в подмосковном пансионате, белые шары, живые цветы, фотограф с большой камерой. Гостей человек семьдесят. Галину Петровну, разумеется, не пригласили — она об этом знала и никуда не собиралась.

В тот день она приехала на дачу.

Сидела на веранде, пила чай, слушала, как гудят пчёлы в яблоневых ветках. Читала книгу. Потом пошла на огород. Обычный субботний день, тихий, тёплый, пахнущий землёй и молодой листвой.

Около пяти вечера ей позвонила Тамара:

— Ну что, как ты?

— Хорошо, — сказала Галина Петровна. — Первая клубника покраснела.

Звонок от Лены раздался в воскресенье вечером. Голос был уже другим — не тягучим и сладким, как в феврале, а острым, с дрожанием:

— Тётя Галя. Нам сказали, что ты переоформила дачу. Это правда?

— Правда, — ответила Галина Петровна.

— На кого?!

Галина Петровна поправила очки. За окном догорал закат.

— Я оформила дарственную на Нину Васильевну Соловьёву, моей соседке по даче. Ей восемьдесят два года, она одна, у неё нет детей и ей не на кого рассчитывать. В документах условие: она живёт на участке столько, сколько захочет, а после неё дача переходит в фонд поддержки одиноких пожилых людей.

В трубке стояла такая тишина, что было слышно, как где-то на фоне играет музыка — видимо, свадебное веселье ещё не закончилось.

— Но почему... — начала Лена.

— Леночка, — перебила её Галина Петровна, голос по-прежнему ровный, без злобы, — дача — это была моя мамина память. И бабушкина. И прадедова. Я бы с радостью передала её кому-то из семьи. Но только не в обмен на приглашение на свадьбу.

Снова тишина.

— Ты специально, — выдохнула Лена.

— Я по совести, — поправила Галина Петровна. — Это разные вещи. Желаю вам с Артёмом счастья. Искренне.

Она нажала отбой.

Позже выяснилась деталь, о которой Галина Петровна не знала заранее, но которая, узнав, не удивилась.

Артём, жених, незадолго до свадьбы тихо навёл справки о стоимости участка — через знакомого риелтора. Тот оценил землю в восемь миллионов рублей. Именно эта цифра, как потом рассказала двоюродная невестка в сердцах, и стала причиной ультиматума. Молодые рассчитывали продать дачу сразу после свадьбы и на вырученные деньги купить квартиру.

Старый дом с верандой и яблонями в их планах не фигурировал вовсе.

В июле Галина Петровна снова приехала к Нине Васильевне. Они пили чай на той самой веранде, и Нина Васильевна рассказывала про то, как в молодости ездила на этот участок с мужем, как они сажали яблони, как однажды переждали здесь страшную грозу под одним плащом.

— Я боялась, что придётся уехать, — сказала она, помолчав. — Продать. Некому было держаться.

Галина Петровна ничего не ответила. Просто долила ей чай.

Тамара, которой она вечером позвонила и рассказала об этом разговоре, спросила:

— Ты ни о чём не жалеешь?

Галина Петровна немного помолчала. Смотрела, как за окном темнеет и на небе появляются первые звёзды.

— Знаешь, — сказала она наконец, — когда я шла к нотариусу, я думала, что отдаю дачу. А потом поняла, что нет.

— А что ты сделала?

— Я оставила её там, где она была всегда. В правильных руках.

Тамара засмеялась тихо. Где-то на даче у Нины Васильевны, должно быть, пахло яблоками и старым деревом. Где-то в подмосковном пансионате молодожёны танцевали первый танец.

А яблони в саду не знали ни о каких ультиматумах.

Они просто цвели. Как каждый май. Как всегда.