— Поживет у тебя пару месяцев, не переломишься, — процедил Роман, даже не оторвав взгляда от экрана смартфона. — А там я развернусь и куплю ей хоть пентхаус.
Я стояла посреди его разбросанных вещей в чужой съемной квартире и ощущала, как внутри закипает ледяная ярость. Мой родной брат, которому едва перевалило за тридцать, снова решил поиграть в успешного предпринимателя за чужой счет.
— Рома, ты сошел с ума? — мой голос прозвучал тихо, но чересчур резко. — У меня однокомнатная квартира, которую я сама снимаю на последние деньги!
Он лишь вальяжно откинулся на спинку дивана и ухмыльнулся. В его глазах не было ни капли сочувствия или хотя бы элементарного понимания реальности.
— Ну и потеснитесь, в чем проблема-то? — буркнул он, отправляя кому-то голосовое сообщение. — Зато я наконец войду в серьезный проект, мне всего три миллиона не хватает.
Я сжала кулаки так, что ногти больно въелись в ладони. Брат палец о палец не ударил за всю жизнь, но искренне считал, что весь мир обязан оплачивать его финансовые авантюры.
— Ты уже «входил» в проекты, Рома, — напомнила я, делая шаг вперед. — Напомнить, чем это закончилось?
Роман мгновенно изменился в лице, а в его взгляде вспыхнула агрессия.
— Ты мне тут не указывай! — рявкнул он, подскочив с дивана. — Тогда просто обстоятельства так сложились!
Но я отлично помнила те «обстоятельства». Сначала он заставил продать папину машину, оставшуюся после похорон, и спустил все деньги за пару недель на какую-то сомнительную финансовую пирамиду.
Когда деньги сгорели, брат даже не чесался. Он просто развел руками и заявил, что его жестоко подставили «партнеры».
— Партнеры его подставили, надо же, — прошептала я, стараясь удержать равновесие от подступающей тошноты. — А потом был кредит, который выплачивала мама!
— Перестань визжать! — поморщился Роман и демонстративно отвернулся к окну. — Мать сама решила мне помочь, я ее не принуждала.
Он забыл упомянуть, как маме пришлось пройти через ад, чтобы закрыть его просрочки и спасти его от коллекторов. Ей даже пришлось оформить банкротство, отдавая почти всю пенсию.
— Она отдала все свои сбережения, чтобы тебя не посадили! — выкрикнула я. — А теперь ты хочешь лишить ее единственного жилья?
Брат повернулся ко мне с холодной, расчетливой ухмылкой, от которой у меня побелели пальцы.
— Квартира все равно будет моей после ее смерти, — отрезанным тоном произнес он. — Так какая разница, если я заберу эти деньги сейчас?
От такой наглости у меня перехватило дыхание. Я поняла, что разговаривать с ним бесполезно — он уже все решил за нас двоих.
— Я не позволю тебе выставить маму на улицу, — твердо сказала я и направилась к выходу.
— А тебя никто и не спрашивает, сестренка, — донеслось мне в спину. — Документы уже у риелтора.
Я летела к маме на другой конец города, не чувствуя под собой ног. В голове стучала только одна мысль: успеть, пока не стало слишком поздно.
Мать встретила меня на пороге с заплаканными глазами и чашкой остывшего чая в руках. В прихожей стоял тяжелый запах валидола.
— Галина, доченька, ну что ты сразу ругаешься? — тихо пролепетала она, пытаясь спрятать дрожащие руки. — Ромочке же правда очень надо.
— Мама, ты с ума сошла? — я прошла в кухню и бессильно опустилась на стул. — Он хочет продать твою двухкомнатную квартиру! Где ты будешь жить?
Мать опустила взгляд и стала усердно ковырять пальцем скатерть.
— Ну... Рома сказал, что у тебя пока поживу, — еле слышно проговорила она. — А потом он разбогатеет и купит мне элитную новостройку.
— У меня съемная однушка, мама! — я едва удерживала голос, чтобы не перейти на крик. — Мы там вдвоем даже не развернемся! А если меня уволят? На что мы будем снимать?
Елена Сергеевна вздохнула и посмотрела на меня с немым упреком.
— Ты всегда была к нему слишком строга, Галя, — тихо сказала она. — Он же твой брат. Ему просто не везет в бизнесе.
— Не везет? — я нервно рассмеялась. — Его дважды кинули на огромные суммы, потому что он совершенно не умеет думать!
— Не смей так говорить о брате! — вдруг твердо произнесла мать, и в ее глазах вспыхнул огонек обиды. — Он обещал, что на этот раз все точно получится!
Я поняла, что обработка прошла успешно и мать полностью находилась под его влиянием. Брат умел давить на жалость так, что у мамы отключался последний разум.
— Посмотри на меня, — я взяла ее за сухие, дрожащие ладони. — Покажи мне документы, которые ты подписывала.
Мать замялась, а потом медленно поднялась и подошла к серванту.
Из подшивки старых журналов она достала сложенный вчетверо лист бумаги. У меня внутри все похолодело, когда я увидела шапку документа.
Это был не просто договор с риелтором, а предварительный договор купли-продажи с полученным задатком.
— Да там всего сто тысяч задатка, — махнула рукой мать, возвращаясь на свое место. — Ромочка их сразу забрал на какой-то взнос.
Я перечитала мелкий шрифт и ощутила ледяной холод в животе. По условиям договора, если продавец отказывается от сделки, он обязан вернуть задаток в двойном размере.
— Где эти деньги, мама? — тихо спросила я, чувствуя, как паника сжимает горло. — У тебя есть двести тысяч, чтобы отдать их покупателю прямо сейчас?
Елена Сергеевна побледнела и прижала руку к груди.
— Какие двести тысяч? — пролепетала она. — Рома сказал, что это просто формальность, никто ничего забирать не будет.
В этот момент входная дверь распахнулась от удара ногой. В прихожую вальяжно вошел Роман, а за его спиной маячил незнакомый упитанный мужчина в дерматиновой куртке.
— О, сестренка тут, инспекцию проводит, — хмыкнул брат, даже не разуваясь. — А мы как раз привели оценщика.
Мужчина в куртке сразу достал рулетку и начал хозяйским взглядом осматривать стены, абсолютно игнорируя бледную маму.
— Рома, выметайтесь отсюда оба! — я встала между ними и проходом в комнату. — Мама никуда не переезжает!
— Ты затнись, Галя, — ровным, ледяным тоном произнес брат, и в его глазах проскользнула откровенная угроза. — Документы подписаны. Сделка состоится через три дня.
Мать несмело поднялась с дивана и подошла к сыну.
— Ромочка, а Галя говорит, что мне придется выплачивать двести тысяч, если мы передумаем... — тихо заговорила она.
— А кто сказал, что мы передумываем? — Роман бесцеремонно оттолкнул мамину руку. — Ты собираешь вещи. В пятницу сюда въезжают новые люди.
— Как в пятницу? — пролепетала мать, словно только сейчас осознав происходящее. — А куда же я?
— Я же сказал: к Гале! — рявкнул брат. — У нее квартира большая, потеснится. Или ты хочешь мое будущее разрушить?
Я увидела, как у матери задрожали губы, но она снова промолчала, пасуя перед агрессией сына.
— Пошли в коридор, бизнесмен, — выдохнула я, сжав зубы. — Надо поговорить без мамы.
Мы вышли на лестничную площадку. Роман достал сигарету и не спеша прикурил, выпуская дым мне прямо в лицо.
— Сколько тебе заплатили за квартиру? — напрямую спросила я. — Двушка в этом районе стоит минимум пять миллионов.
— Не твое дело, — с ухмылкой ответил брат. — Сколько дали, все мое. На старт проекта как раз хватит.
— Какого проекта, Рома? — я сделала шаг к нему. — Ты хоть документы на этот «бизнес» видел? Или снова отдал деньги под честное слово?
Брат на секунду замер, и по его бегающим глазам я поняла: он снова попался на удочку мошенников.
— Там надежные люди, — огрызнулся он. — Через месяц я буду получать по полмиллиона в неделю!
— Тебя снова кинули! — выкрикнула я. — И ради этой иллюзии ты выкидываешь родную мать из ее дома?
Роман резко выбросил окурки в окно и шагнул к двери.
— Завтра риелтор принесет соглашение об освобождении помещения, — отрезал он. — Не подпишет — останется на улице вовсе без копейки. Я у нее доверенность уже забрал.
— Какую доверенность? — у меня похолодели пальцы.
— На право распоряжения имуществом, — хохотнул он. — Мама у нас добрая, всё подписала у нотариуса, пока ты на своей работе штаны просиживала.
Он вернулся в квартиру, а я осталась стоять на холодной лестничной клетке, чувствуя полное бессилие.
Мне нужно было срочно найти способ аннулировать эту доверенность, пока брат не забрал оставшуюся сумму.
На следующее утро я помчалась к нотариусу, чья печать стояла на копии договора.
В кабинете было душно. Пожилая женщина в очках долго рассматривала мои документы, а затем сочувственно вздохнула.
— Девушка, ваш брат приводил маму лично, — сухо сказала нотариус. — Ваша мама была в полном сознании, сама подтвердила свое согласие. Ограничений по дееспособности нет.
— Но он же ее обманул! — выдохнула я. — Он забрал деньги себе!
— Это семейные отношения, — пожала плечами женщина. — Чтобы аннулировать доверенность, ваша мама должна лично прийти ко мне и написать заявление.
Я выскочила из нотариальной конторы и набрала маму.
— Мама, слушай меня внимательно, — быстро заговорила я в трубку. — Оденься и выходи на улицу. Я приеду за тобой на такси, и мы поедем отменять доверенность!
В ответ в динамике раздался тяжелый, виноватый вздох.
— Галочка... не надо, — тихо прошептала мать. — Рома только что был у меня.
— И что он сделал? — у меня внутри все сжалось.
— Он сказал, что если я отменю бумагу, его убьют бандиты, — плача, проговорила мать. — У него долги, Галя! Огромные долги!
У меня перехватило дыхание. Никакого бизнеса не было — брат просто покрывал свои проигранные или прогулянные деньги.
— Мама, он тебя шантажирует! — закричала я на всю улицу. — Слышишь? Он тратит твои деньги на свои долги!
— Я не могу допустить, чтобы с моим сыном что-то случилось, — отрезанным, не терпящим возражений тоном ответила мать. — Вечером приедут покупатели. Я отдам ключи.
Вечером у подъезда стояла габаритная фура грузчиков.
Я приехала к маминому дому за час до назначенного времени, надеясь успеть собрать хотя бы верхнюю одежду и посуду.
Когда я вошла в квартиру, там уже стоял хаос. На полу валялись выпотрошенные шкафы, а у дверей сидела мать, обняв руками маленькую сумку с документами.
Роман стоял у окна и пересчитывал пухлую пачку куплет. На его лице играла торжествующая ухмылка.
— Ну что, сестренка, приехала маму забирать? — вальяжно спросил он, убирая деньги во внутренний карман куртки. — Давай, загружай ее в такси, мне квартиру сдавать надо.
— Ты хотя бы часть денег ей оставишь? — мой голос задрожал от подступающих слез. — На что она будет жить? На что лекарства покупать?
— У нее пенсия есть, — отмахнулся брат. — И ты рядом, не пропадете.
В прихожую вошли покупатели — тот самый мужчина в куртке с двумя молодыми парнями.
— Все готово? — строго спросил он, оглядывая комнату. — Ключи на стол, и освобождайте помещение.
— Да-да, сейчас выходим! — с угодливой улыбкой засуетился Роман, подталкивая маму к выходу.
— Подождите, — я сделала шаг вперед и встала перед покупателем. — Мой брат забрал все деньги себе. Вы понимаете, что оставляете пожилого человека без средств к существованию?
Мужчина холодно смерил меня взглядом.
— Девушка, мы заплатили полную стоимость по нотариальной доверенности, — чеканно произнес он. — Все претензии к родственнику. У вас пять минут.
Мы вышли на раскисшую от дождя улицу. Грузчики швыряли в кузов машины мамин любимый сервант, который покупатели отказались оставлять.
Мать стояла у подъезда, маленькая, сгорбленная, в старом осеннем пальто, и молча смотрела, как чужие люди забирают ее прошлую жизнь.
Роман даже не подошел к ней попрощаться. Он быстро сел в подъехавшее такси и испарился, не оставив даже нового номера телефона.
— Куда мы теперь? — тихо спросила мать, поджимая губы.
— К совести твоей, мама, — вырвалось у меня против воли. — Едем ко мне. В мою съемную однушку.
Мы загрузили три чемодана в такси и поехали на окраину города.
Первая неделя нашей совместной жизни превратилась в ад. Моя маленькая кухня стала для мамы спальней, а я спала на узком диванчике в прихожей.
Каждый вечер превращался в пытку. Мать не помогала по дому, не пыталась обустроить быт, а лишь сидела у окна и без конца накручивала телефонный диск, надеясь услышать голос Ромочки.
— Он просто занят, — твердила она себе под нос, вытирая слезы. — Ему надо встать на ноги. Скоро он заберет меня в новую квартиру.
— Мама, хватит строить иллюзии! — не выдержала я в один из вечеров, вернувшись после двенадцатичасовой смены. — Он не звонит, потому что забрал твои деньги и бросил тебя!
— Не смей! — закричала мать, выронив чашку из рук. — Ты просто завидуешь ему! Ты всегда его ненавидела!
Я смотрела на разбитые фарфоровые осколки и понимала: спасая мать от улицы, я собственными руками разрушила свою жизнь.
Прошел месяц. Роман так и не проявился. Позже от общих знакомых я узнала, что он купил подержанную иномарку своей новой подруге, а остаток денег спустил на очередных «партнеров».
Мои сбережения подходили к концу. Я работала на двух работах, чтобы оплачивать аренду квартиры и покупать маме дорогостоящие лекарства от давления.
В один из вечеров, когда я пришла домой полностью обессиленная, мать встретила меня на пороге. На ее лице впервые за долгое время играла улыбка.
— Галочка! — с порога выдохнула она. — Ромочка звонил!
У меня похолодели кончики пальцев. Я даже не стала снимать сапоги, оставшись стоять в узком коридоре.
— И что он хотел? — ровным, ледяным тоном спросила я.
— У него временно заблокировали счета! — захлебываясь от радости, заговорила мать. — Ему срочно нужно двести тысяч рублей, чтобы выкупить какие-то важные документы!
Я молча смотрела на нее, не веря в происходящее.
— И где же он предлагает взять эти деньги? — тихо спросила я.
Мать замялась, опустила взгляд, а потом достала из кармана халата синюю книжку. Это была моя сберкнижка, которую я откладывала несколько лет на первоначальный взнос по ипотеке и держала в шкатулке.
— Ты же дашь брату в долг? — прошептала она, протягивая мне документ. — Ему же больше некому помочь. Он обещал все вернуть с процентами!
Я смотрела на синюю книжку, потом на исхудавшее face матери, которая без тени сомнения готова была пустить по ветру все мое будущее ради паразита.
Внутри меня что-то окончательно и безвозвратно надломилось. Жалость умерла, уступив место сухой, выверенной рассудительности.
Я медленно забрала сберкнижку из ее рук и спрятала во внутренний карман пальто.
— Нет, мама, — отрезала я. — Больше ни одной копейки.
— Ты черствая, сухая эгоистка! — вдруг закричала мать, и на ее щеках выступил багровый румянец. — Ты родного брата в беде бросаешь! Да лучше бы я на улице осталась, чем жить с такой дочерью!
Она развернулась и ушла на кухню, громко хлопнув дверью. А я осталась стоять в темном коридоре, слушая, как за окном шумит чужой, равнодушный город.
Я спасла ее от улицы, но навсегда стала для нее главным врагом. И теперь мне предстояло жить с этим грузом всю оставшуюся жизнь.
Должна ли была героиня проявить жестокость и отказаться забирать мать к себе, чтобы та на собственном опыте ощутила последствия слепой любви к сыну?