— Боже мой… — вырвалось у него вслух.

Он вышел из машины, даже не захлопнув дверь. Туфли мгновенно утонули в мокрой траве, но Джулиан этого будто не заметил.

— Что здесь происходит?! — голос был холодный, отточенный годами совещаний и приказов.

Дети замерли. Самый младший, Макс, шмыгнул носом и испуганно посмотрел на няню. Девочка, Лили, машинально спрятала руки за спину — ладони были полностью в глине. Средний, Итан, просто опустил голову.

Няня поднялась. Спокойно. Без суеты.

— Мы играем, мистер Хоторн.

— В грязи. На моём газоне. В одежде за тысячу долларов, — он почти не сдерживался. — Я нанимаю вас, чтобы следить за порядком, а не устраивать… это.

Она кивнула. Не оправдывалась.

— Соберите детей. Вы уволены.

Слова повисли в воздухе. Дети резко вдохнули, будто кто-то перекрыл кислород.

— Папа… — тихо сказал Итан. — Пожалуйста…

— В дом, — отрезал Джулиан.

Няня аккуратно взяла сумку, переодела детей, попрощалась с ними глазами — без слёз, но с чем-то очень тяжёлым во взгляде — и ушла.

Вечером дом был непривычно тихим. Дети сидели по комнатам. Макс не смеялся. Лили не рисовала. Итан отказался ужинать.

— Она плохая няня, — сказал себе Джулиан, глядя в телефон. — Всё правильно.

Но ночью он услышал, как Лили плачет. А утром Макс спросил:
— А когда она вернётся?

Через два дня Джулиан получил письмо от детского психолога. Он нахмурился — обычно такие письма шли помощнику.

«Мистер Хоторн, я узнала о смене няни. Считаю важным, чтобы вы знали: по моей рекомендации детям было назначено сенсорное “грязевое” заземление. Это часть терапии после потери матери. Ваша няня строго следовала плану».

Джулиан перечитал письмо трижды.

Перед глазами всплыла картина: смех. Настоящий. Не тот натянутый, который он слышал последние месяцы.

Он вспомнил, как сам запретил детям «возиться», «шуметь», «пачкаться», потому что дом должен быть в порядке. Потому что так легче контролировать жизнь.

Через час он уже стоял у маленького домика на окраине Сидар-Хиллз.

Няня открыла не сразу.

— Я был неправ, — сказал он, не дожидаясь приглашения. — Я… не видел дальше своего газона.

Она молчала.

— Дети снова замкнулись. Я… хочу всё исправить. Если вы согласитесь вернуться.

Она долго смотрела на него, потом тихо сказала:
— Я вернусь ради них. Но вам придётся иногда пачкать руки. И сердце.

На следующий день трое детей снова прыгали по лужам. А рядом, неловко закатав брюки, стоял миллионер, который впервые за долгое время чувствовал, что дышит.