— Да, сэр. Но… — Стивен замялся. — У нас тут странный вариант. Домработница. Работает у соседей, без рекомендаций агентств. Говорит, что «с такими детьми уже имела дело».
— Домработница? — Джонатан устало усмехнулся. — Пусть приходит. Мне уже всё равно.
Её звали Лусия. Пятьдесят с небольшим, простое платье, седые волосы собраны в пучок. Ни дорогой сумки, ни резюме на десять страниц. Она просто вошла в дом и сразу огляделась — не на интерьер, а как будто прислушалась.
— Шумно у вас, — сказала она спокойно. — И не ушами.
Девочки в этот момент как раз устроили классический номер: младшие бегали с маркерами по стенам, средние орали друг на друга, старшая, София, демонстративно разбила вазу и смотрела, кто моргнёт первым.
Лусия не моргнула.
Она поставила сумку, сняла обувь и… ушла на кухню.
— Эй! — крикнула София. — Ты вообще кто?
— Та, кто будет здесь жить, если вы мне не помешаете, — донеслось из кухни. — И та, кто уйдёт, если помешаете. Выбирайте.
Прошло десять минут. Обычно в это время дом уже был похож на поле боя. Но стало странно тихо. Джонатан спустился и замер.
Девочки сидели за столом. Перед каждой — тарелка с едой. Они ели. МОЛЧА.
— Что… происходит? — прошептал он.
Лусия вытерла руки полотенцем.
— Они голодные, — пожала плечами. — И злые. Потому что их никто не слушает, только боится или подкупает.
— Вы не боитесь? — спросил он.
— А чего бояться? — она посмотрела прямо. — Детей, которые потеряли мать?
Это попало точно в цель.
В тот день никто не плакал. Никто не убегал. Никто не кидался краской.
На второй день Лусия выбросила планшеты.
На третий — заставила Джонатана ужинать с дочерьми.
— Вы для них как банкомат с ногами, — сказала она без злости. — А им нужен отец. Живой. Уставший — можно. Богатый — не обязательно.
София впервые за полгода заговорила с ним сама. Не про деньги. Про школу.
Через неделю девочки всё ещё ссорились. Кричали. Были сложными. Но они больше не были дикими.
А Лусия осталась.
Однажды вечером Джонатан спросил:
— Почему вы согласились? Деньги ведь я предложил смешные.
Она улыбнулась.
— Я шестерых подняла. И тоже одна. Просто я знаю: иногда достаточно, чтобы кто-то не ушёл.
Он посмотрел на дочерей, которые смеялись в гостиной, и впервые за долгое время выдохнул.
Тридцать семь нянь не справились.
Одна домработница — смогла.