И тут это случилось.

Брэнда размахнулась и ударила маму по щеке — коротко, зло, будто отмахнулась от надоедливой мухи. Звук был сухой и такой громкий, что в вестибюле стало совсем тихо. Даже автомат с кофе будто замер.

Мама дернулась, не сразу поняла, что произошло, а потом просто сползла в кресле, как тряпичная кукла. Голова наклонилась набок, губа лопнула, по коже пошла тонкая полоска крови.

— Убирайся отсюда, — рявкнула Брэнда. — Сейчас же.

В этот момент двери распахнулись, и я вошёл.

Я опоздал ровно на одну пощёчину.

Сначала я увидел кошелёк на полу. Потом — фотографию. Мне лет десять, мы с мамой на ярмарке, я в дурацкой кепке, она смеётся. И только потом я увидел её саму. Сгорбленную. Кровь на щеке. Пустой взгляд.

Она попыталась сказать моё имя, но звук застрял где-то в горле.

Я бросил портфель, в два шага оказался рядом и опустился на колени. Руки сами дрожали, хотя внутри было странно холодно. Я вытер кровь салфеткой с пола — одной из тех, что высыпались из кошелька.

— Всё, мам. Я здесь, — тихо сказал я. — Всё хорошо.

— О, только не это, — фыркнула Брэнда за моей спиной. — Очередной спектакль. Молодой человек, если вы актёр, то…

Я медленно поднял голову и посмотрел на неё. Не злобно. Даже не сердито. Просто посмотрел.

— Вы вообще знаете, чьё имя стоит в вашей зарплатной ведомости? — спросил я спокойно.

Она хмыкнула по привычке, но уже не так уверенно.

— Да хоть президента. Охрана, — бросила она в сторону ресепшена. — Уберите их.

— Не стоит, — сказал я и встал. — Я — владелец этой клиники. Полный пакет акций. Подписано три года назад. Моё имя — внизу каждого вашего контракта.

Её улыбка исчезла. Буквально стекла с лица.

— Что… — начала она, но осеклась.

Я достал телефон, не отрывая от неё взгляда.

— Юридический отдел? Да. Зафиксируйте инцидент. Физическое насилие над пациентом. Камеры в холле — сохранить. Да, прямо сейчас.

В зале кто-то ахнул. Кто-то отвернулся. Администратор у стойки побледнела, как стена.

Брэнда сделала шаг назад.

— Это… недоразумение, — выдавила она. — Она провоцировала. У нас правила…

— У вас были правила не поднимать руку на беззащитного человека, — перебил я. — Были. Прошлое время.

Я снова опустился к маме, аккуратно поправил плед.

— Прости, что так долго, — сказал я уже только для неё. — Я хотел, чтобы ты лечилась как обычный человек. Без привилегий. Я не знал, что цена будет такой.

Она слабо улыбнулась.

— Я же говорила… что ты приедешь.

Я сжал её руку.

А Брэнду уводили охранники — молча, без сцены. И впервые в жизни весь этот холл работал так, как должен был: тихо, уважительно и по-человечески.