Дверь открылась так резко, что колокольчик над ней звякнул с каким-то нервным дребезгом. В помещение вместе с вихрем снега вошёл здоровенный мужик в кожанке с нашивками Hells Angels. Куртка была припорошена снегом, борода — в ледяных крупинках, а взгляд такой тяжёлый, будто он привык разговаривать не словами, а проблемами.

Разговоры в зале слегка стихли. Джанин машинально выпрямилась, поправила блокнот и кивнула ему — не дружелюбно, но уважительно, как кивают человеку, от которого лучше не ждать сюрпризов. Байкер медленно прошёл внутрь, стряхивая снег с плеч, и вдруг остановился возле их кабинки.

Клэр почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Ноа сразу вцепился ей в рукав, Лили замерла, уткнувшись в меню, словно оно могло стать щитом.

Мужик посмотрел на стол. На три стакана воды. На одно блюдо, которое ещё даже не принесли. Потом перевёл взгляд на Клэр.

— Это всё, что будете брать? — голос у него оказался неожиданно спокойный, но хриплый, будто он слишком много курил и слишком мало спал.

Клэр инстинктивно выпрямилась.

— Нам хватит, спасибо, — сказала она тихо, стараясь звучать уверенно, хотя сама слышала, как голос дрожит.

Он не уходил. Просто стоял. Огромный, как шкаф, перекрывая свет лампы. Несколько посетителей начали коситься. Джанин уже шагнула было из-за стойки, явно готовая вмешаться.

— Сколько у тебя? — спросил он вдруг, почти шёпотом.

Клэр вспыхнула.

— Простите?

Он кивнул на её сжатый кулак.

Она сама не поняла зачем, но разжала пальцы. Две помятые десятки выглядели жалко даже для неё.

Байкер медленно выдохнул, провёл рукой по бороде и вдруг сел напротив, не спрашивая разрешения. Дети испуганно уставились на него.

— Меня зовут Маркус, — сказал он неожиданно мягко. — У меня когда-то тоже были близнецы.

Клэр моргнула. В зале стало подозрительно тихо.

— Были? — осторожно спросила Лили.

Маркус кивнул. Он не стал объяснять, и в этом кивке было столько тяжести, что даже Ноа перестал ёрзать.

Он подозвал Джанин щелчком пальцев. Она подошла напряжённая, будто готовилась вызывать полицию.

— Им полный рождественский сет, — сказал он. — Индейку, пирог, горячий шоколад. И упакуйте ещё с собой.

— Сэр, это… — начала она.

Он протянул карту. Рука у него слегка дрожала.

— И всем вон тем столам тоже десерт. Сегодня пусть будет так.

Джанин замерла на секунду, потом кивнула и ушла, вытирая глаза рукавом.

Клэр ошарашенно смотрела на него.

— Мы не можем это принять…

— Можешь, — перебил он спокойно. — Иногда людям просто нужно позволить помочь. Я слишком поздно это понял.

Он достал из кармана маленький брелок — два крошечных детских ботиночка, стёртых от времени — покрутил их между пальцами и снова спрятал.

Еду принесли быстро. Настоящий праздник — с паром, запахами специй и сладости. Дети сначала ели осторожно, будто боялись, что тарелки исчезнут, потом уже с аппетитом, смеясь сквозь набитые рты.

Клэр смотрела на них и вдруг почувствовала, как внутри что-то ломается — то напряжение, которое она таскала весь год. Слёзы покатились сами.

— Спасибо… — прошептала она.

Маркус поднялся, натягивая перчатки.

— Просто… когда станет легче, сделай для кого-нибудь то же самое, — сказал он.

Он уже уходил к двери, когда Ноа вскочил.

— С Рождеством, мистер Маркус!

Байкер остановился, оглянулся и впервые улыбнулся — неловко, почти по-детски.

— С Рождеством, парень.

Дверь закрылась, колокольчик снова звякнул, а за окном продолжал валить снег. Но внутри закусочной вдруг стало так тепло, будто кто-то включил не отопление — а надежду.