– Это не рак, тебя медленно травит близкий человек, – прошептал врач, оглядываясь на моего заботливого супруга

Вот уж никогда не думала, что так сильно устану от жизни. Сплю будто и мноrо, а всё равно — глаза еле открываю по утрам. К обеду кое-как расхаживаюсь, а к вечеру снова — краше в гроб кладут. Башка кружится, тошнит как с бодуна, хотя не nью уже лет сто. Волосы — жуть просто, пряди целые вылезают, скоро лысая буду. Похудела-то как — двадцать кило за полгода улетело! А раньше, бывало, на гречке сидишь-сидишь, пять кило скuнешь — и те назад возвращаются, зараза такая.


Андрюха мой, конечно, с ума сходит от беспокойства. Что ни день — то к новому врачу тащит. Анализы, обследования, заключения... Денег уже угрохали — мама не горюй! А толку? Никто ничего не находит, пожимают плечами, прописывают витаминки да отдых. Как будто я сама не знаю, что отдыхать надо.


— Верунь, ты давай ложись, — муж мой суетится вокруг меня, как курица-наседка. — Я тебе пледик постелю, подушечку поправлю... Сейчас супчик сварганю и чайку травяного заварю, ты ж любишь мятный, с мелиссой-то?


Кивала я благодарно, провожая взглядом его широченную спину. Пятнадцать лет уже вместе коротаем, а он всё такой же заботливый, всё трясётся надо мной. А сейчас, как я расклеилась, так вообще глаз не спускает — что ем, что пью, когда таблетки глотаю, когда в туалет хожу... Даже отnуск на работе выnросил, чтоб рядом быть. Начальник ихний, вообще-то, зверюга, никого никогда не отпускает, а тут — надо же! — смuлостивился.


— Вылечим тебя, моя хорошая, — шепчет Андрюха мне в висок и щёку целует. — Прорвёмся, не раскисай только.


Родаки мои давно уже на том свете, авария проклятая, до сих пор реву, как вспомню. Сестра в Новосибе торчит, у неё своих забот полон рот — муж, дети, работа. А подруги... ну, какие сейчас подруги в тридцать девять-то лет? Так, на днюхи забегут, чмокнут в щёку и снова — в омут своих дел. Так что один у меня помощник — Андрюха мой ненаглядный. Как за каменной стеной, ей-богу!


В середине марта (помню, слякоть на улице была жуткая) Андрей меня к новому эскулапу записал. Сергей Палыч, онколог какой-то крутой, в частной клинике принимает. Муж прям из кожи вон лез, чтоб к нему попасть — по знакомству всё устраивал, деньги немалые платил.


— Ну хватит мою жену мурыжить! — рявкнул он на тётку в регистратуре, когда мы туда заявились. — Полгода уже мотаемся по врачам, а толку — ноль! Дайте нам самого лучшего специалиста, хоть кровь из носу!


Регистраторша как-то ссутулилась вся, мышкой серой стала, быстренько нас записала и документы оформила. Так мы и попали к Сергею Палычу.


Ничего такой мужик, лет сорока пяти, симпатичный, с бородкой аккуратной. Глаза умные, внимательные.


— Значит, слабость, вес теряете, тошнота мучает, волосы лезут? — бубнил он, в мои бумажки уткнувшись. — И всё это уже полгода длится, да ещё хуже и хуже становится?


Я чуть кивнула, сил не было болтать. Андрюха рядом сидел, за руку меня держал крепко-крепко, как будто боялся, что упаду или убегу куда.


— Доктор, жена тает на глазах! — в голосе у него аж слёзы слышались. — Что делать-то? Рак, да? Или что похуже? Чего все молчат как партизаны?


Сергей Палыч сначала на Андрея уставился, потом на меня глянул как-то странно, вроде с жалостью.


— Предыдущие исследования онкологию не подтвердили, — сказал так задумчиво, вроде сам с собой говорит. — Но симптомы и правда тревожные. Давайте-ка мы проведём ещё ряд исследований. Поспецифичнее которые.


— Любые! — Андрюха аж подскочил, бумажник достал. — Денег не жалко, спасайте жену!


— Хорошо, — кивнул доктор. — Я выпишу направления. А вас, Вера Николаевна, попрошу прийти ко мне через три денька. Одну. Без мужа.


— Это ещё почему? — Андрей аж побагровел весь. — Я жену всегда сам вожу, она слабая совсем.


— Мне нужно провести личную консультацию, — спокойно так объяснил Сергей Палыч. — Есть некоторые вопросы женского здоровья, которые требуют конфиденциальности, понимаете?


Андрюха скривился, но спорить не стал. Мы сдали эти анализы ихние прямо там же, в клинике, и домой поехали.


Следующие три дня как в тумане провела. Спала и спала, как медведь в берлоге. Только просыпалась, чтоб чайку попить да супчиком перекусить — Андрюха готовил, от плиты не отходил. Он вообще от меня ни на шаг не отступал, даже ночью рядом лежал и дыхание моё слушал, как маньяк какой.


Когда настал день приёма у Сергея Палыча, мне вроде полегчало маленько — может, от мыслей, что наконец-то правду узнаю о своей хвори. Андрюха до клиники меня довёз, хотел в кабинет пойти, но я напомнила, что врач просил меня одну.


— Ладно уж, — буркнул муж недовольно. — Подожду в коридоре. Но если плохо станет — сразу кричи, влечу!


Кивнула я и поплелась в кабинет. Сергей Палыч уже там сидел, в моих анализах копался, хмурился, что-то в блокнотик себе записывал.


— Присаживайтесь, Вера Николаевна, — кивнул он мне на стул напротив стола. — Как вы себя чувствуете сегодня?


— Вроде чуток получше, — пожала я плечами. — Не так тошнит. Может, лекарства наконец работать начали?


— А какие конкретно лекарства вы сейчас принимаете? — спросил он, ручку наготове держа.


Я перечислила все эти таблетки, микстуры и порошки, что назначали мне раньше. Потом добавила:


— Ну и витаминки всякие пью, чаи травяные. Андрюша следит, чтоб всё по расписанию принимала, от и до.


— А кто именно готовит вам эти травяные чаи? — Сергей Палыч смотрел на меня не мигая.


— Дык муж, кто ж ещё? — я даже улыбнулась. — Он у меня золото, а не мужик. Готовит, чаи заваривает, за таблетками следит, чтоб не забывала.


Доктор кивнул и ещё что-то записал в блокнотике. Потом встал, к двери подошёл, глянул, закрыта ли хорошо, и вернулся к столу.


— Вера Николаевна, то, что я сейчас скажу, может показаться вам диким, — заговорил он тихо-тихо, почти шёпотом. — Но прошу вас, выслушайте меня внимательно и не делайте поспешных выводов, хорошо?


Я аж подобралась вся, думала — всё, рак в последней стадии, жить мне пару месяцев осталось. Сердце заколотилось как бешеное, в горле пересохло.


Сергей Палыч наклонился ко мне поближе, глянул быстро на дверь и прошептал:


— Это не рак, тебя медленно травит близкий человек, — прошептал врач, оглядываясь на моего заботливого супруга, силуэт которого я видела через матовое стекло двери. — В вашей крови мы нашли следы мышьяка. Это яд такой, который при постоянном употреблении вызывает все те симптомы, что у вас имеются.


У меня аж в ушах зазвенело. Мышьяк? Яд? Это что ж такое? Кто меня травить-то вздумал? И тут как обухом по голове — да кто ж ещё, кроме единственного человека, который мне еду и питьё готовит последние полгода? Андрюшка мой, вот кто.


— Нет, — я головой замотала как дурная. — Неправда это! Быть такого не может. Андрей меня любит, он всё делает, чтоб я поправилась!


— Понимаю, не верится, — Сергей Палыч показал мне какую-то бумажку с цифрами. — Но вот результаты: в вашей крови и в волосах повышенное содержание мышьяка. Это не случайность и не ошибка лаборатории. Кто-то систематически подмешивает вам яд в пищу или в напитки.


— Да на кой ляд ему меня травить-то? — голос у меня сел до шёпота. — Зачем?


— Мотивы бывают разные, — доктор говорил тихо, но чётко так, будто лекцию читал. — Страховка на случай смерти, наследство какое-нибудь... Или вот есть такое расстройство психики — синдром Мюнхгаузена называется. Это когда человек специально вызывает болезнь у близкого, чтоб потом типа героически за ним ухаживать. Окружающие его хвалят — ах, какой заботливый муж, бедняжка, совсем замучился с больной женой!


Я вспомнила, как Андрей перед всеми нашими знакомыми разыгрывал эту комедию с заботой. Как принимал соболезнования насчёт моей "тяжёлой болезни". Как все восхищались — ах, какой Андрюшенька молодец, как самоотверженно за жёнушкой больной ухаживает!


— Что делать-то теперь? — я чуть не рыдала уже, в виски стучало от страха и непонимания.


— Так, — доктор взял меня за руку, как ребёнка маленького. — Сейчас вы поедете домой как ни в чём не бывало. Ведите себя как обычно, не показывайте, что что-то знаете. Но перестаньте принимать всё, что вам муж даёт. Чай выливайте куда-нибудь потихоньку, еду не ешьте. Скажите, что от тошноты не лезет ничего. А я пока с нужными людьми свяжусь.


— С ментами, что ли? — я аж похолодела от мысли, что Андрюху повяжут. Как-то всё равно в голове не укладывалось, что человек, с которым я пятнадцать лет прожила, на такое способен.


— Сначала надо собрать побольше улик, — ответил Сергей Палыч. — Чтоб исключить другие источники отравления. Я организую наблюдение за вашим домом. И вот вам лекарство, поможет вывести эту дрянь из организма.


Он выписал рецепт и дал мне какую-то баночку с таблетками.


— Принимайте втихаря, когда муж не видит. И вот моя личная визитка. Звоните в любое время, если что-то пойдёт не так.


Вышла я из кабинета ватная вся, как привидение. Андрюха ко мне тут же подскочил, в лицо заглядывает, вопросами засыпает:


— Ну что? Что врач сказал? Диагноз есть?


— Вроде не рак, — пробормотала я, стараясь в глаза ему не смотреть. — Новые лекарства назначил и диету. Сказал, гулять больше надо, воздухом дышать. И самой больше всего делать, чтоб от болезни не киснуть.


— Самой? — Андрей аж позеленел весь. — Какого хрена? Ты ж на ногах еле держишься! Он вообще адекватный, этот доктор?


— Он говорит, что моё состояние от головы сильно зависит, — я старалась как можно убедительнее врать. — Типа психосоматика у меня. Что я слишком к роли больной привыкла и надо возвращаться к нормальной жизни.


— Бред собачий! — рявкнул Андрей. — Завтра же найдём другого врача! Этот явно с дуба рухнул.


— Нет! — я даже руку его от себя отодвинула. — Давай хоть попробуем то, что он советует. Мне кажется, он дело говорит.


Андрюха губы скривил, но спорить не стал, слава богу.


Дома он, как обычно, усадил меня в кресло, укутал пледом и попёрся на кухню готовить. Слышу — гремит там посудой, шкафчики открывает-закрывает. Через полчаса явился с подносом — на нём тарелка с супом и чашка с чаем.


— Бульончик куриный, — приговаривает ласково, а у самого глаза какие-то странные. — И чаёк с мятой и мёдом. Давай, солнышко, поешь, силы нужны.


Я смотрела на этот дымящийся бульон и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Неужто правда там...


— Спасибо, Андрюш, но что-то аппетита нет совсем, — я через силу улыбнулась. — Может, позже, а?


— Вера, ты должна есть, — в голосе мужа появились командирские нотки. — Глянь на себя — кожа да кости остались! Ну хоть пару ложек, давай!


Сел рядом и смотрит, как я ложку к губам тяну. Деваться некуда — подозрение вызывать нельзя. Я сделала вид, что черпаю супчик, а сама незаметно вылила его обратно в тарелку.


— Не могу, — отставила тарелку подальше. — Мутит сильно.


— Тогда хоть чаёк выпей, — не отставал Андрей. — Он от тошноты хорошо помогает.


Я поднесла чашку к губам, но пить не стала, только сделала вид, что пригубила. А Андрюха сидел и пялился на меня так пристально, что мороз по коже пробегал. Раньше мне казалось, что это взгляд заботливый, а теперь — жуткий какой-то, как у маньяка.


— Прилягу, пожалуй, — сказала я, отодвигая чашку. — Башка опять кружиться начала.


— Конечно, родная, — Андрей тут же подхватил меня под руку. — Пойдём, я тебе помогу до спальни дойти.


Ночью я притворилась спящей, а сама наблюдала за мужем сквозь полуприкрытые веки. Он сидел рядом и пялился на меня так, что мурашки по коже бежали. И выражение лица у него было какое-то... странное. Не поймёшь — то ли правда переживает, то ли прикидывает, сколько мне ещё осталось мучиться.


Утром я заявила, что чувствую себя чуть получше и хочу сама завтрак приготовить.


— Ты чего? — удивился Андрей. — Я всё сделаю! Тебе силы беречь надо.


— Доктор сказал, что мне надо больше двигаться, — настаивала я. — И правда, вроде энергия появилась. Хочу сама себе кашку сварить, хватит уже как развалина лежать.


— Нет! — отрезал Андрей, и в голосе у него такой металл зазвучал, что я аж вздрогнула. — Я лучше знаю, что тебе надо. Лежи давай!


Он умчался на кухню, а я, дождавшись, пока стихнут его шаги, быстренько достала из сумочки таблетки, которые Сергей Палыч дал. Проглотила одну, запила водой из стакана, что с вечера на тумбочке стоял.


Потом пошла какая-то странная игра. Я прикидывалась всё более слабой, чтоб был повод не есть ничего, но при этом старалась в сознании оставаться, за Андреем наблюдать. А он становился всё нервнее, видя, что я отказываюсь от еды.


— Ешь, а то не поправишься никогда! — орал он, чуть ли не силой ложку к моим губам поднося. — Ну давай, ещё кусочек!


— Не лезет, — я отворачивалась, делала вид, что вот-вот стошнит. — Извини, Андрюш.


Как-то вечером, когда он в магазин умотал за продуктами, я решилась кухню обыскать.


В шкафчике с чаями, в самом дальнем углу, нашла коробочку с непонятной надписью на латыни. Руки задрожали, когда я открыла её — внутри лежал белый порошок, похожий на обычную соду или сахарную пудру. Сердце ухнуло в пятки. Неужели вот оно, доказательство?

Шорох входной двери заставил меня вздрогнуть. Я судорожно сунула коробку обратно, прикрыла шкафчик и пулей метнулась в спальню, упала на кровать, притворившись спящей. Сквозь прикрытые веки видела, как Андрей заглянул в комнату, проверил меня и довольно улыбнулся. Потом направился на кухню — готовить свой очередной «целебный» ужин.

Две ночи подряд я не спала, лихорадочно соображая, что делать. Звонить доктору? Ментам? А если это ошибка? Может, тот порошок — просто какая-то специя или старое лекарство? Но анализы-то не врут. Мышьяк — это вам не шутки.

На третий день Сергей Палыч сам позвонил, спросил, как самочувствие, и осторожно поинтересовался, не заметила ли я чего подозрительного. Я прошептала в трубку про белую коробочку в шкафчике с чаями. Доктор велел ничего не трогать и быть предельно осторожной. Сказал, что подключил знакомого оперуполномоченного, и завтра они нагрянут с обыском, но мне надо продержаться эту ночь.

— Вера Николаевна, главное — ничего не ешьте и не пейте из того, что муж предлагает. И постарайтесь не выдать себя. Если почувствуете угрозу — сразу звоните 112.

Я повесила трубку и долго смотрела в окно на вечерний город. Пятнадцать лет. Полжизни почти. Неужели всё это время рядом со мной был чужой человек? Или он свихнулся недавно? И главное — зачем? За какие такие грехи?

Вечером Андрей вернулся с работы особенно ласковый. Принёс огромный букет моих любимых пионов, обнимал, целовал руки и всё приговаривал:

— Верунчик, поправляйся скорее. Я без тебя не могу. Ты — всё, что у меня есть.

Я смотрела в его глаза и тонула в них, как раньше. Такие родные, такие любимые...

Неужели там, в глубине, прячется убийца?

— Андрюш, — решилась я спросить, — а ты меня правда любишь?

Он даже опешил немного, потом улыбнулся своей обычной улыбкой, от которой у меня всегда сердце таяло:

— Глупая. Конечно, люблю. Больше жизни.

— А почему тогда... — начала я и осеклась. Чуть не прокололась.

— Почему тогда что? — насторожился он.

— Почему тогда судьба нас всё время испытывает? — выкрутилась я. — То одно, то другое. Вот я болею, ты мучаешься...

— Это ничего, — отмахнулся он и пошёл на кухню греметь посудой. — Мы всё преодолеем, вот увидишь.

Я слышала, как он колдует над ужином, и внутри всё холодело. Сегодня решающая ночь. Если завтра придут с обыском, значит, либо я освобожусь от этого кошмара, либо… Я долго лежала, думала и все таки набрала 112.

Андрей появился с подносом. Красиво сервировано: салат, горячее, компот и традиционный травяной чай в моей любимой кружке.

— Устроим праздник живота? — он поставил поднос на тумбочку и присел рядом. — Я старался, готовил с душой.

Я посмотрела на еду, потом на него. В глазах его читалось что-то странное — смесь надежды и тревоги.

— Спасибо, милый, — я взяла ложку, помешала суп. — Ты так устаёшь, так заботишься обо мне... А я тебе ничего не даю взамен.
— Ты — моя жена, — мягко ответил он. — Какая может быть плата? Ешь давай.

Я поднесла ложку ко рту, но в последний момент отложила.

— Знаешь, Андрюш, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — я тут подумала. А может, это ты меня травишь?

Лицо его дёрнулось. Всего на секунду, но я заметила этот микроскопический тик, это мгновенное изменение взгляда.

— Ты чего, Верунь? — голос его дрогнул. — С ума сошла? Как я могу?

— А вот так, — я встала с кровати, чувствуя, как от страха подкашиваются ноги. — Травками своими, чайками. Я сегодня нашла коробочку в шкафу. С белым порошком. Что это?

Андрей побелел как мел. Руки его задрожали, но он попытался улыбнуться:

— Да это... витамины старые, я забыл выбросить.

— Анализы показали мышьяк в моей крови, — выпалила я. — Врач сказал — меня травят. Кто, если не ты?

Повисла мёртвая тишина. Андрей смотрел на меня так, будто видел впервые. Потом лицо его исказилось, стало чужим, злым, неузнаваемым.

— Дура, — выдохнул он сквозь зубы. — Зачем полезла? Жила бы себе, мучилась потихоньку, я б за тобой ухаживал, все б меня жалели... Идеально же всё было!

У меня сердце остановилось. Вот оно. Правда.

— Зачем? — только и смогла прошептать я. — За что, Андрюша? Пятнадцать лет...

— А что пятнадцать лет? — заорал он вдруг. — Я всю жизнь тебе отдал, а ты? Детей родить не смогла, хозяйка из тебя никакая, вечно уставшая, вечно недовольная! А я — идеальный муж! Я заслуживаю лучшей жизни! Только как уйти? Все ж осудят — бросил больную жену. А если жена тихо угасает, а я героически за ней ухаживаю до последнего — вот это образцовый мужик!

— Ты... ты псих, — отступала я к двери. — Ты больной человек.

— Да, больной! — он двинулся на меня. — Больной тобой! Пятнадцать лет терпел твои капризы, твою вечную усталость, твои болячки! А теперь — теперь мне осталось немного потерпеть. Квартира твоя, наследство, страховка — всё моё. И никто не осудит, наоборот — все скажут: бедный Андрей, как он её любил, как выхаживал...

Он шагнул ко мне, схватил за руку, потащил обратно к кровати.

— А ну сядь и жри, что дают! Или сейчас добавки получишь, такой, что сразу концы отдашь!

Я закричала. Закричала так громко, как никогда в жизни. Андрей зажал мне рот ладонью, но было поздно — дверь в квартиру с грохотом распахнулась, в коридоре загремели шаги.

— Полиция! Всем стоять!

Андрей выпустил меня, отшатнулся. В комнату ворвались люди в форме. Я осела на пол, размазывая слёзы, и смотрела, как моего мужа скручивают, как он орёт, брыкается, а потом затихает, понурый, в наручниках.

— Вы вовремя, — выдохнула я полицейскому , который помог мне подняться.

— Вы позвонили, мы сразу приехали,

— улыбнулся он устало. — С вами всё в порядке?

Я кивнула, хотя коленки дрожали, а в голове гудело. Потом посмотрела на Андрея, которого уводили. Он обернулся в дверях и бросил на меня такой взгляд, что я поняла — убьёт, если выпустят. Но его не выпустят. Надеюсь, очень надеюсь.

Через полгода я выписалась из больницы окончательно. Волосы начали отрастать, вес вернулся, силы появились. Даже на работу вышла — ту же самую, где начальник когда-то Андрея в отпуск отпустил. Тот начальник, кстати, на суде свидетелем выступал, рассказал, что Андрей просил отпуск не для ухода за мной, а чтоб "процесс контролировать". Жуть.

Сергей Палыч, мой спаситель, заезжал иногда проведать. А через год мы как-то разговорились, и я поняла, что смотрю на него совсем не как на доктора. Он тоже. И ничего, что он моложе на пару лет. И ничего, что познакомились при таких обстоятельствах.

Сейчас мы живём вместе, в той самой квартире, где меня травили. Я не захотела её продавать — моя всё-таки, родительская. Андрею дали десять лет строгого режима. Пишет письма казённые, просит прощения, надеется, что я его дождусь. Рву, не читая.

Главное, чему я научилась за этот год — слушать свой организм и доверять не глазам, а чему-то глубже. Потому что глаза могут видеть заботу и любовь там, где её нет. А нутро не обманешь — оно всегда чувствует, когда тебя медленно убивают под видом ласки и внимания.