О том, что будут оглашать завещание, мне сообщили последнему.

Не тётя. Не нотариус. Вечером пришло сообщение от Романа:
“Завтра в десять. Приди, чтобы потом не было разговоров”.

Я перечитал и отложил телефон. Нормально написать он не мог. Не “надо быть”, не “приходи”. А именно так — чтобы потом не было разговоров. Будто я не племянник дяди Павла, а человек, которого просто нужно отметить в списке.

Дядя был братом моей матери. После её смерти мы виделись нечасто, но я к нему ездил. Не на праздники, не за столом посидеть. По делам. То котёл посмотреть, то что-то привезти, то в аптеку заехать, то к врачу подвезти. Он и сам звонил без долгих вступлений:

— Ты сегодня в городе?
— В городе.
— Тогда заскочи. Кран опять капает.

В нашей семье это помощью не считали. Там уважали другое: кто на чём ездит, кто сколько зарабатывает, у кого какой ремонт и где отдыхали летом. А я подрабатывал ремонтом, возил мелкие заказы на чужой машине, одевался просто и лишнего о себе не говорил. Для тёти Галины я давно был “тот Юркин парень, который так и не устроился нормально”.

У нотариуса они уже сидели.

Тётя Галина — прямая, собранная, в новом пальто. Роман у окна. Его жена Марина со стаканчиком кофе в руке. Увидели меня — и все трое как-то сразу изменились. Не удивились. Просто сделали те лица, которыми встречают человека, без которого было бы проще.

— О, пришёл, — сказал Роман. — А мы уже думали, не появишься.

— Ты же сам написал, чтобы потом не было разговоров.

Он хмыкнул.

— Ну да. Я же предупредил.

— Нет. Ты просто подстраховался.

Марина опустила глаза в стаканчик, будто её это не касается. Тётя Галина поправила сумку на коленях и сказала:

— Не начинай с порога.

Я сел отдельно. На коленях держал папку, которую мне после похорон отдала соседка дяди. В ней были чеки из аптеки, квитанции за коммуналку, записи с номерами мастеров, старые рецепты. Дядя просил ничего не выбрасывать. Я не выбрасывал.

Марина кивнула на папку:

— А это ещё что?

— То, что осталось в кухонном ящике.

Роман усмехнулся краешком рта.

— Смотрю, ты серьёзно подошёл.

Я ничего не ответил.

Когда нас позвали в кабинет, тётя Галина сразу села ближе к столу. Роман — рядом. Я снова оказался с краю, почти у двери. Нотариус открыл папку, проверил документы и начал читать.

Сначала всё было мелкое. Старые часы — соседу. Набор инструментов — бывшему напарнику. Фотоальбомы — тёте Галине. Она на каждом пункте едва заметно кивала, будто всё так и должно было быть.

Роман сидел расслабленно. Даже слишком. Один раз посмотрел на меня — и я сразу понял: он уже давно внутри всё поделил. И мастерскую, и участок, и дядину машину.

Потом нотариус перевернул страницу.

— Жилой дом, земельный участок, мастерскую, автомобиль, деньги на счетах и прочее принадлежащее мне имущество завещаю Артёму Сергеевичу...

Роман засмеялся первым.

— Стоп. Кому?

Нотариус повторил моё имя полностью.

Роман ещё секунду смотрел на него с улыбкой, будто ждал, что сейчас будет продолжение. Улыбка медленно сошла. Лицо у него стало серым.

Тётя Галина резко подалась вперёд.

— Тут ошибка.

— Ошибки нет, — сказал нотариус.

— Он болел, — быстро сказала Марина. — В последнее время он мог подписать что угодно.

Нотариус спокойно достал ещё один лист.

— Завещание оформлено задолго до последнего обострения. Есть медицинское подтверждение, есть свидетели. Также завещатель оставил письменное объяснение.

В кабинете стало тихо.

Нотариус развернул лист и начал читать:

— “Пишу это, чтобы после меня не делали круглые глаза. Я всё вижу и помню. У Артёма есть ключ от моего дома не потому, что выпросил, а потому, что приезжал, когда было нужно. Он менял смеситель, возил меня к врачу, покупал лекарства, возил котёл в ремонт и клал деньги за бензин обратно на стол. За два года он ни разу не заговорил со мной о наследстве”.

Роман опустил голову. Тётя Галина сидела, сжав челюсти.

Нотариус читал дальше:

— “Галина говорила, что дом всё равно придётся переписывать в семье. Роман приводил человека смотреть мастерскую ещё до моей больницы. Марина спрашивала, где лежат документы на землю. Поэтому я оставляю всё тому, кто приходил ко мне не делить, а помогать”.

— Неправда, — сказала тётя Галина. — Всё это перекручено.

— Это его слова, — ответил нотариус. — Не мои.

Роман повернулся ко мне.

— Артём, давай без цирка. Выйдем и нормально поговорим.

— А здесь что было?

Он сжал губы.

— Ты же понимаешь, что одному тебе всё это не потянуть.

— А вы уже решили, что я вам это отдам?

Марина наконец вмешалась:

— Да никто не говорит “отдам”. Просто можно по-человечески.

Я посмотрел на неё и ничего не сказал.

Документы я забрал молча. В коридоре Роман догнал меня почти сразу.

— Слушай. Не делай глупостей. Дом большой, мастерскую можно сдать. Всем будет легче.

— Тебе до сих пор кажется, что это ваше?

Он остановился.

Я не стал слушать дальше. Вышел на улицу, сел в машину и поехал к дядиному дому.

Там всё стояло почти так же, как раньше: чашка на подоконнике, очки возле газеты, старый свитер на спинке стула. Я положил папку на стол и машинально заглянул под сахарницу. Там лежала визитка агента по недвижимости. На обороте — почерк Романа: площадь участка, номер мастерской, коротко — “смотреть со стороны двора”.

Я посидел с этой визиткой в руке несколько секунд, потом порвал её на мелкие кусочки и выбросил.

После этого набрал мастера по замкам.

Пока он менял цилиндры, телефон звонил без остановки. Тётя Галина. Роман. Снова Роман. Марина. Я выключил звук и положил телефон экраном вниз.

Когда мастер закончил, я проверил новый ключ, запер дверь и старую связку положил в кухонный ящик.

Телефон снова завибрировал.

Я даже не посмотрел, кто это. Просто выключил свет в коридоре, вышел за калитку и запер её уже своим ключом.