Яна сидела на кухне и смотрела на экран телефона, хотя на самом деле уже минуту как перестала видеть буквы. Сообщение от Маргариты Аркадьевны пришло ровно в десять утра, как будильник, который не выключить.
«Яночка, напоминаю про завтрашний перевод. Тарифы ЖКХ подняли, сама понимаешь. И пожалуйста, не задерживай, ты же знаешь, я не люблю напоминать дважды».
Яна перечитала сообщение трижды. Потом отложила телефон экраном вниз и посмотрела на календарь, висевший на холодильнике. Завтра Игорю исполнялось тридцать четыре года. Она заказала торт, купила в подарок новые часы и договорилась с рестораном, но теперь в голове вместо праздничной суеты крутилась одна и та же цифра.
Пятьдесят тысяч. Ежемесячно. Уже восемнадцать месяцев подряд.
Когда-то давно, почти полтора года назад, эта цифра казалась спасительной. Игорь тогда остался без работы, влез в кредит на машину, и Яна уже не знала, к каким подругам идти за деньгами. Маргарита Аркадьевна пришла сама. Села на этот самый стул, поправила идеально уложенные седые волосы и произнесла:
— Дети, я вам помогу. Но с одним условием. Когда Игорёк встанет на ноги, вы мне эти деньги частями вернёте. Я же не банк, проценты не беру.
Яна тогда чуть не расплакалась от благодарности. Триста тысяч рублей, три месяца аренды квартиры и еды. Игорь действительно быстро нашёл работу. Хорошую, в крупной IT-компании, с зарплатой выше прежней. И с того самого месяца начались переводы.
Сначала по тридцать тысяч. Потом Маргарита Аркадьевна позвонила и сказала, что лекарства подорожали. Стало сорок. А через полгода, когда Яна попыталась заикнуться о том, что сумма долга уже давно возвращена, свекровь оскорбилась так, будто у неё отняли последний кусок хлеба.
— Ты считаешь мои деньги? — спросила она тогда ледяным тоном. — Я вас из ямы вытащила, а ты теперь в бухгалтера играешь?
Игорь тогда промолчал. Как и всегда, когда речь заходила о матери.
Яна взяла телефон и написала мужу короткое сообщение: «Нам надо серьёзно поговорить. Сегодня вечером».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Ок. Мама с тётей Томой придут. Не начинай при них, прошу».
Яна горько усмехнулась и положила телефон в карман халата. Не начинать. Конечно. Как всегда.
Вечером квартира наполнилась запахом запечённого мяса и ванильного торта. Яна накрывала на стол, расставляла тарелки и старалась не смотреть на часы. Игорь суетился рядом, поправлял салфетки, открывал вино и периодически бросал на жену настороженные взгляды.
— Яна, — тихо сказал он, когда она нарезала хлеб, — только давай без скандалов. Мама хочет как лучше.
— Как лучше для кого? — спросила Яна, не поднимая глаз от доски.
Игорь не ответил.
Гости явились ровно в шесть, как и договаривались. Маргарита Аркадьевна вплыла в прихожую первой, благоухая дорогими духами, и сразу прошла на кухню оценивать стол. Её сестра Тамара Аркадьевна, женщина с цепким взглядом и привычкой трогать чужие вещи, последовала за ней.
— Ну, с днём рождения, сыночек, — пропела Маргарита Аркадьевна, усаживаясь во главе стола, куда обычно садилась Яна. — Яночка, салфетки бумажные? А где тканевые, которые я дарила?
— Они в стирке, — спокойно ответила Яна, ставя на стол горячее блюдо.
— В стирке, — повторила Тамара Аркадьевна с таким выражением, будто ей сообщили о государственной измене. — А в наше время женщины умудрялись и работать, и дом содержать, и родителей мужа уважать.
Яна промолчала. Игорь нервно кашлянул и начал разливать шампанское.
Первый тост сказала Маргарита Аркадьевна. Второй — Тамара Аркадьевна. Третий — снова Маргарита Аркадьевна, на этот раз о том, как важно беречь семейные традиции и слушаться старших. К тому моменту, когда Яна поднялась, чтобы принести торт, её терпение напоминало тонкую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения.
— А холодильник новый, я смотрю, — заметила Тамара Аркадьевна, кивая в сторону кухни. — Дорогой небось?
— Обычный, — ответила Яна, разрезая бисквит.
— Обычный нынче тоже денег стоит, — вздохнула Маргарита Аркадьевна. — Вот я себе уже третий год мечтаю холодильник поменять, да всё никак. Пенсия, сами понимаете. Хорошо, хоть вы не забываете, помогаете.
В кухне повисла тишина. Яна медленно опустила нож на столешницу и повернулась к гостям.
— Маргарита Аркадьевна, — произнесла она, стараясь сохранять ровный тон, — вы ежемесячно получаете от нас пятьдесят тысяч рублей. Плюс ваша пенсия. И плюс вы сдаёте дачу летом. Я думаю, на холодильник вам вполне хватит.
Лицо свекрови застыло, будто его облили жидким азотом. Тамара Аркадьевна поперхнулась шампанским и закашлялась. Игорь, сидевший напротив, судорожно сжал вилку.
— Что ты сказала? — голос Маргариты Аркадьевны прозвучал глухо и угрожающе. — Ты мне будешь рассказывать, на что мне хватает, а на что нет?
— Я просто уточняю, — Яна продолжала резать торт, хотя руки уже начали дрожать. — Мы с Игорем взяли ипотеку. У нас свои расходы. И сумма, которую мы вам переводим, уже давно превысила тот долг, о котором мы договаривались.
— Долг? — Маргарита Аркадьевна поднялась со стула. — Ты называешь материнскую помощь долгом? Игорь, ты слышишь? Твоя жена считает, что я вас граблю!
— Мам, ну хватит, — неуверенно пробормотал Игорь, глядя куда-то в угол. — Может, не сегодня?
— А когда? — Яна повысила голос впервые за вечер. — Когда мы продадим квартиру и переедем в общежитие? Когда у нас появятся дети и им не на что будет купить даже подгузники?
В гостиной стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана.
— Дети, — протянула Тамара Аркадьевна, покачав головой. — С таким отношением к старшим о детях лучше вообще не думать.
— Вот именно, — подхватила Маргарита Аркадьевна, наступая на невестку. — Ты сначала научись уважать семью, а потом уже планируй что-то. Я своему сыну помогала не для того, чтобы какая-то выскочка меня потом куском хлеба попрекала!
— Выскочка? — Яна почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Я зарабатываю столько же, сколько ваш сын. А то и больше. Половина тех денег, что уходят вам на карту, это мои деньги. И я больше не хочу их отдавать.
— Игорь! — взвизгнула Маргарита Аркадьевна. — Ты позволишь своей жене оскорблять свою мать в твой собственный день рождения?
Игорь встал. Стул под ним скрипнул, отъехав назад. Он посмотрел на Яну, и в его глазах она увидела не сочувствие, не попытку примирения, а глухую, тёмную злость.
— Извинись перед мамой, — сказал он, чеканя каждое слово.
— За что? — Яна выпрямилась, глядя ему прямо в лицо. — За то, что я не хочу содержать взрослого человека, у которого есть своя квартира, пенсия и дача?
— За то, что ты хамишь моей матери!
— Я не хамлю. Я говорю правду.
И тогда он ударил.
Яна не успела ни закрыться, ни отшатнуться. Тяжёлая мужская ладонь впечаталась в её левую скулу с такой силой, что голова дёрнулась в сторону, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Она покачнулась, задела рукой край стола, и бокал с недопитым шампанским полетел на пол, разлетевшись на десятки мелких осколков.
— Держи, шавка! — выплюнул Игорь, тяжело дыша. — За то, что посмела оскорбить мою мать!
На несколько секунд мир замер. Яна стояла, прижав ладонь к горящей щеке, и смотрела на мужа так, будто видела его впервые в жизни. Маргарита Аркадьевна торжествующе поджала губы. Тамара Аркадьевна удовлетворённо кивнула.
— Правильно, Игорёк, — сказала свекровь. — Давно пора было поставить её на место.
— А то совсем распоясалась, — добавила тётка. — В наши времена мужья жену в узде держали, а не цацкались.
Яна опустила руку. На ладони остался крошечный след крови — осколок бокала, падая, поцарапал ей запястье. Она смотрела на эту алую капельку и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Не сердце. Не душа. Ломалась та невидимая стена, за которой она прятала свой страх и свою усталость.
— Хорошо, — сказала она тихо и ровно. — Теперь я поняла.
Она развернулась и пошла в спальню. За спиной раздался голос Маргариты Аркадьевны:
— Вот так-то лучше. Пойдёмте, Тамара, торт всё-таки доедим.
Игорь что-то буркнул в ответ, но Яна уже закрыла за собой дверь.
В спальне было темно. Она не стала включать верхний свет, только маленький ночник у кровати. Подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Левая щека покраснела и начала опухать. Через пару часов там нальётся синяк. Красивый, фиолетовый, который не скроешь тональным кремом.
Яна приложила к скуле холодную бутылку воды, которую взяла с тумбочки, и села на край кровати. Из гостиной доносились приглушённые голоса и звон посуды. Свекровь и её сестра явно чувствовали себя победительницами.
Она достала из-под подушки телефон. Открыла приложение банка. Не того, где лежали общие с Игорем деньги на ипотеку и коммуналку. А того, о котором муж не знал. Личный счёт, открытый ещё до свадьбы, куда она год откладывала премии и сверхурочные. Семьсот двадцать тысяч рублей. Отпуск мечты. Мальдивы. Они с Игорем должны были поехать туда через два месяца.
Палец завис над кнопкой «Закрыть вклад».
— Вы даже не представляете, Игорёк, какой сегодня дорогой день рождения у твоей мамы, — прошептала она в пустоту.
И нажала «Снять все».
Деньги упали на карту мгновенно. Яна выдохнула и перешла к следующему действию. Открыла приложение Госуслуг. Нашла раздел «Обращения в МВД». Заявление о побоях. Приложила фотографию лица, сделанную прямо сейчас, без фильтров. Свет от ночника делал синяк ещё более зловещим.
«Прошу привлечь к ответственности моего мужа, Игоря Викторовича Смирнова, который нанёс мне побои в присутствии свидетелей».
Отправить.
Затем она открыла ноутбук Игоря, который тот оставил на зарядке в углу спальни. Пароль она знала. Игорь сам ей его дал месяц назад, когда у него сломалась рабочая станция и нужно было срочно скачать файлы из облака.
— Зайди в облако, скинь мне проект с рабочего стола, пароль тот же, что от домофона, — сказал он тогда, не отрываясь от телефона.
Тогда она послушалась. Сейчас — нет.
Яна открыла облачное хранилище. Папки с рабочими проектами, личные фото, какие-то чеки. Она листала их не спеша, уже не чувствуя ни боли в щеке, ни дрожи в руках. Наконец она нашла то, что искала. Папка с названием «Мама_отчёты».
Внутри лежали сканы договоров аренды. Маргарита Аркадьевна сдавала свою квартиру посуточно, получая наличные, а налоги с этого, судя по документам, не платила. Более того, Игорь помогал ей выводить деньги через какие-то серые схемы, связанные с его работой. Пятьдесят тысяч, которые Яна переводила свекрови каждый месяц, на самом деле были не «помощью», а частью какой-то мутной финансовой комбинации.
Яна скопировала всё содержимое папки на свою флешку. Потом достала из шкафа небольшую дорожную сумку и начала складывать вещи. Только самое необходимое. Документы. Ноутбук. Косметичка.
Когда она вышла из спальни, в гостиной всё ещё горел свет. Маргарита Аркадьевна доедала третий кусок торта, а Тамара Аркадьевна рассказывала какую-то историю про соседей. Игорь сидел, уставившись в одну точку, и крутил в руках пустой бокал.
Он поднял голову, когда Яна прошла мимо с сумкой.
— Ты куда? — спросил он хрипло.
— В ванную, — ответила она, даже не замедлив шаг.
В ванной Яна заперла дверь, включила воду и впервые за весь вечер дала себе волю. Слёзы хлынули горячим потоком, смешиваясь с шумом льющейся воды. Она плакала минуту, не больше. Потом умылась ледяной водой, промокнула лицо полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.
Синяк расцвёл во всей красе. Завтра он станет ещё заметнее.
Яна взяла телефон и набрала номер подруги-юриста, с которой вместе училась в университете.
— Алло, Лена. Извини, что поздно. Мне нужна твоя помощь. И номер хорошего риелтора.
Она вышла из ванной, прошла в прихожую и надела пальто. Игорь вскочил с дивана.
— Яна, ты что устроила? Куда собралась?
Она повернулась к нему лицом. Увидев синяк, он осёкся.
— Яна, я не хотел. Просто мама…
— Твоя мама, — перебила она спокойно, — сейчас допьёт чай и уйдёт домой. А ты останешься здесь. И завтра у тебя будет очень интересный день.
— В каком смысле?
— В том смысле, Игорь, что заявление в полицию я уже подала. А все твои финансовые отчёты по маминой квартире лежат у меня на флешке.
Игорь побледнел так, что стали заметны веснушки на носу.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмела, — Яна взялась за ручку входной двери. — И знаешь что? Мне больше не страшно.
Она вышла на лестничную клетку и вызвала лифт. Из квартиры донёсся голос Маргариты Аркадьевны:
— Игорь! Что там происходит? Куда она пошла?
— Мам, заткнись, — ответил Игорь так тихо, что Яна едва расслышала.
Двери лифта открылись. Яна шагнула внутрь и нажала кнопку первого этажа. В зеркале кабины она увидела своё отражение. Опухшая щека. Красные от слёз глаза. И странное, почти незнакомое выражение лица.
Это было выражение человека, который больше никогда не позволит называть себя шавкой.
Лифт мягко остановился на первом этаже, и двери разъехались с тихим шелестом. Яна вышла в пустой холл, где горела одна тусклая лампочка над почтовыми ящиками. Консьержка дремала в своей стеклянной будке, даже не подняв головы. Яна прошла мимо неё бесшумно, толкнула тяжёлую входную дверь и вышла на улицу.
Ноябрьский воздух ударил в лицо холодной волной. Левая щека сразу заныла сильнее, реагируя на перепад температуры. Яна поправила воротник пальто, стараясь хоть как-то прикрыть опухшую скулу, и огляделась по сторонам. Двор был пуст. Мокрый асфальт блестел в свете фонарей, где-то вдалеке шумела магистраль, а над головой висело низкое, затянутое облаками небо.
Она достала телефон и вызвала такси. Приложение показало, что ближайшая машина будет через семь минут. Семь минут стоять на ветру с синяком на пол-лица и сумкой, набитой вещами, которые она успела схватить впопыхах. Яна прислонилась спиной к стене дома и впервые за последние полчаса позволила себе просто дышать.
В голове всё ещё звенел голос Игоря. «Держи, шавка!» Слова крутились на повторе, как заевшая пластинка, и каждый раз вызывали одну и ту же реакцию — короткий спазм где-то в солнечном сплетении. Не боль от удара. Боль от осознания, что человек, с которым она прожила пять лет и собиралась рожать детей, оказался способен на такое.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря.
«Яна, вернись. Я погорячился. Мама ушла, давай поговорим спокойно».
Яна прочитала и сбросила уведомление. Через минуту пришло второе.
«Яна, я серьёзно. Ты же не будешь рушить семью из-за одной ссоры?»
Она горько усмехнулась. Одна ссора. Один удар. Одно слово «шавка». Всё это уместилось в одну минуту, которая перечеркнула пять лет брака.
Третье сообщение пришло уже с другого номера. Маргарита Аркадьевна.
«Яна, ты ведёшь себя как истеричка. Игорь погорячился, с кем не бывает. А ты сразу полицию, позоришь семью. Вернись, пока не наделала глупостей, и извинись перед матерью».
Яна заблокировала оба номера. Сначала номер мужа, потом номер свекрови. Палец на секунду завис над кнопкой блокировки номера Тамары Аркадьевны, но та пока не писала. Яна всё равно добавила её в чёрный список, чтобы не испытывать судьбу.
Подъехала машина такси. Пожилой водитель на старой «Киа» опустил стекло и, увидев её лицо, осёкся, но ничего не сказал. Яна села на заднее сиденье и назвала адрес гостиницы, которую нашла в приложении ещё в лифте. Небольшой отель на окраине города, недорогой, с круглосуточной стойкой регистрации.
— Понял, — коротко ответил водитель и тронулся с места.
В салоне пахло табаком и кофе. Яна откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором сразу всплыла картинка: гостиная, праздничный стол, торт с кремовыми розами, бокал, летящий на пол. И лицо Игоря, искажённое злостью.
Она открыла глаза и посмотрела в окно. Мимо проплывали тёмные улицы, редкие прохожие, светящиеся витрины круглосуточных магазинов. Город жил своей жизнью, не замечая, что в одной из машин сидит женщина, чей мир только что развалился на куски.
Телефон снова зажужжал. На этот раз звонила Лена, та самая подруга-юрист, которой Яна успела набрать перед выходом из квартиры.
— Ян, ты где? — голос подруги звучал встревоженно и собранно одновременно. — Я тебе три раза написала, ты не отвечаешь.
— В такси, — ответила Яна, и собственный голос показался ей чужим. — Еду в отель.
— В какой отель? Ты с ума сошла? Приезжай ко мне. У меня диван свободен, чай с коньяком и кот, который тебя обожает.
— Лен, мне надо побыть одной. Хотя бы сегодня.
В трубке повисла пауза. Лена была не из тех, кто давит. Она была из тех, кто умеет ждать и подставлять плечо ровно в тот момент, когда оно действительно нужно.
— Ладно, — сказала она наконец. — Тогда диктуй адрес отеля. Я приеду завтра утром с документами и планом действий. И не вздумай отключать телефон, я буду проверять каждые два часа.
— Хорошо, мамочка, — слабо улыбнулась Яна.
— И ещё, Ян. Ты молодец. Ты всё правильно сделала.
Яна сбросила вызов и прижалась лбом к холодному стеклу. Слова подруги немного согрели, но ненадолго. Внутри всё ещё было пусто и звонко, как в заброшенном доме.
Гостиница оказалась серым панельным зданием с вывеской, у которой перегорела половина букв. Внутри пахло дешёвым освежителем воздуха и чем-то жареным. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с уставшим лицом и крашеными в рыжий цвет волосами. Она мельком глянула на Яну, заметила синяк, но, как и таксист, промолчала. В таких местах лишних вопросов не задают.
— Одноместный номер на сутки, — сказала Яна, выкладывая паспорт и карту.
— Пятьсот рублей, — женщина зевнула, пробила чек и протянула ключ с пластиковым брелоком. — Третий этаж, триста двенадцатая. Душ в конце коридора, туалет там же. Если что, я до восьми утра.
Яна взяла ключ и поднялась по скрипучей лестнице на третий этаж. Коридор был узким и длинным, с обшарпанными стенами и лампочками дневного света, которые неприятно жужжали. Номер оказался маленькой комнатой с односпальной кроватью, застеленной несвежим бельём, столом, стулом и старым телевизором на тумбочке.
Она закрыла дверь на щеколду, бросила сумку на пол и села на кровать. Пружины жалобно скрипнули. В комнате было холодно, батарея едва теплилась.
Яна достала из сумки маленькое зеркальце и посмотрела на себя. За те два часа, что прошли с момента удара, синяк развернулся в полную силу. Левая скула стала фиолетово-бордовой, отёк спустился к уголку губы. На запястье запеклась кровь от пореза осколком, но рана была неглубокой и уже не кровоточила.
Она аккуратно потрогала щёку кончиками пальцев. Больно. Очень больно. Но эта боль была физической, понятной и даже в каком-то смысле успокаивающей. С ней можно было справиться. А вот с той, что грызла изнутри, предстояло ещё разбираться.
Яна встала, сняла пальто и повесила его на спинку стула. Потом достала из сумки бутылку воды, которую машинально прихватила с кухонного стола, сделала несколько глотков и снова села.
Нужно было действовать. Просто сидеть и жалеть себя она не имела права. Слишком многое теперь зависело от её собранности.
Она открыла ноутбук. Пароль от облака Игоря всё ещё работал. Яна вошла в хранилище и перепроверила папку «Мама_отчёты». Все файлы были на месте: сканы договоров посуточной аренды квартиры Маргариты Аркадьевны за последние два года, выписки с карт, какие-то таблицы с расчётами. Яна скопировала всё на флешку во второй раз, уже более внимательно просматривая каждый документ.
Чем дальше она читала, тем яснее становилась картина. Маргарита Аркадьевна не просто сдавала квартиру, не платя налоги. Она делала это системно, через подставных лиц, а Игорь помогал ей оформлять фиктивные договоры на вымышленных арендаторов, чтобы запутать следы. Суммы проходили приличные. В хорошие месяцы свекровь зарабатывала на посуточной аренде больше ста тысяч рублей. И при этом продолжала брать с них с Яной пятьдесят тысяч ежемесячно, разыгрывая спектакль о бедной пенсионерке.
Яна закрыла ноутбук и откинулась на подушку. В висках стучало. Она вдруг почувствовала такую усталость, какой не испытывала никогда в жизни. Словно из неё выкачали весь воздух, оставив только пустую оболочку.
Она задремала, сама того не заметив. Проснулась от стука в дверь.
— Кто? — хрипло спросила Яна, хватаясь за телефон.
— Это я, — раздался голос Лены. — Открывай, горе моё.
Яна глянула на экран телефона. Шесть утра. Она встала, пошатываясь, и открыла щеколду. Лена ворвалась в номер с пакетом, из которого пахло свежей выпечкой и кофе.
— Ну и дыра, — оценила она обстановку, ставя пакет на стол. — Ладно, на пару дней сойдёт. Показывай лицо.
Яна повернулась к свету. Лена, женщина с короткой стрижкой и цепким взглядом, несколько секунд молча рассматривала синяк, потом присвистнула.
— Красавица. Хорошо хоть зуб не выбил. Ты заявление в полицию подала?
— Да, через Госуслуги. Вчера ночью.
— Умница. Теперь слушай план.
Лена села на стул, закинула ногу на ногу и достала из сумки блокнот. Яна опустилась на кровать и приготовилась слушать.
— Первое. Сегодня же едем в травмпункт. Фиксируем побои официально, получаем справку. Это нужно для суда и для полиции. Без медицинского документа заявление могут спустить на тормозах.
— Хорошо, — кивнула Яна.
— Второе. Я свяжусь со знакомым участковым, ускорю процесс. Игорю позвонят и вызовут на беседу. Скорее всего, назначат административный штраф или обязательные работы. В тюрьму он, конечно, не сядет, но репутацию подпортит.
— Мне не нужна тюрьма, — тихо сказала Яна. — Мне нужен развод и чтобы он оставил меня в покое.
— Развод будет, — Лена захлопнула блокнот. — Но сначала мы используем то, что ты нашла в облаке. Рассказывай подробно.
Яна открыла ноутбук и показала подруге все файлы. Лена просматривала их молча, изредка хмурясь и делая пометки в телефоне. Когда она дошла до таблицы с суммами аренды, её брови поползли вверх.
— Ничего себе бабуля бизнес-леди, — прокомментировала она. — Значит, так. Эти документы — настоящая бомба. Налоговая заинтересуется очень быстро. Плюс Игорь как сотрудник IT-компании, использующий служебные сервера для личных махинаций, может вылететь с работы с волчьим билетом.
— Я не хочу никого уничтожать, — Яна покачала головой. — Просто хочу выйти из этой ситуации с минимальными потерями.
— Понимаю, — Лена отодвинула ноутбук. — Тогда действуем так. Мы не идём в налоговую. Мы кладём эту папку на стол переговоров. Ты ставишь Игорю ультиматум: либо он подписывает мирное соглашение о разводе и разделе имущества на твоих условиях, либо завтра эти файлы уходят куда следует. Условия простые: квартира продаётся, ипотека закрывается, остаток делится пополам. Ты забираешь свою долю и уходишь в закат.
— А он согласится?
— Куда он денется, — Лена усмехнулась. — Если он откажется, его жизнь превратится в ад. Мать будет визжать, налоговая стучать в дверь, работа прощаться. Поверь, он выберет развод.
Яна задумалась. Предложение звучало разумно. Холодно, расчётливо, но разумно. Именно так, как нужно было действовать теперь.
— Хорошо, — сказала она. — Действуем по твоему плану.
— Вот и славно, — Лена поднялась. — А теперь собирайся, поехали в травмпункт. И не забудь взять с собой паспорт и полис.
Через час они вышли из травмпункта. Яна держала в руках справку с печатью и сухим медицинским описанием: «Гематома левой скуловой области, ссадина левого запястья. Причинены тупым твёрдым предметом, возможно, рукой, сжатой в кулак». Врач, пожилой мужчина в очках, посмотрел на неё с сочувствием, но вопросов не задавал. Видел он таких женщин десятками.
Потом Лена отвезла её на встречу с риелтором. Молодой парень по имени Антон, суетливый и деловой, показал три варианта студий в разных районах города. Яна выбрала ту, что находилась ближе к её работе. Маленькая, но светлая, с новым ремонтом и видом на парк. Она заплатила за первый месяц и получила ключи.
К вечеру Яна перевезла вещи из отеля в новую квартиру. Лена помогла ей застелить постель и расставить немногочисленные предметы, которые она успела захватить из дома.
— Знаешь, — сказала Лена, оглядывая небольшую комнату, — а тут уютно. Лучше, чем та конура в отеле.
Яна стояла у окна и смотрела, как зажигаются огни в домах напротив.
— Лен, мне страшно, — призналась она, не оборачиваясь. — Не за себя. За то, что я могу передумать. Что он позвонит, заплачет, скажет, что всё осознал, и я поверю.
— Не поверишь, — Лена подошла и встала рядом. — Потому что каждый раз, когда ты будешь сомневаться, ты посмотришь в зеркало. И увидишь то, что он сделал. А теперь я поеду, мне завтра в суд с утра. Ты справишься.
Она обняла Яну и ушла, оставив после себя запах кофе и ощущение надёжного тыла.
Яна осталась одна. Она обошла квартиру, включила чайник, нашла в шкафу забытую предыдущими жильцами кружку и заварила себе пакетик зелёного чая. Потом села на подоконник и достала телефон.
Десятки пропущенных вызовов с незнакомых номеров. Скорее всего, Игорь звонил с рабочих телефонов или с номера Тамары Аркадьевны. Несколько сообщений от коллег, которые уже узнали о скандале. Она не стала их читать. Открыла только одно — от мамы.
«Дочка, мне Лена всё рассказала. Я выезжаю завтра первым поездом. Держись, родная».
Яна прижала телефон к груди и почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Но в этот раз она не стала их сдерживать. Она плакала тихо, беззвучно, глядя на огни ночного города, и с каждой слезинкой из неё уходила боль, обида и страх.
Через час она умылась, нанесла на синяк мазь, которую купила по дороге в аптеке, и легла в постель. Новая подушка пахла чужим порошком, но это был запах свободы.
Телефон зазвонил ровно в полночь. Номер был незнакомым, но Яна почему-то сразу поняла, кто это. Она взяла трубку.
— Яна, это Маргарита Аркадьевна, — голос свекрови звучал непривычно тихо и даже заискивающе. — Я звоню с телефона соседки. Мой ты заблокировала, я понимаю. Яночка, я хочу поговорить. Без криков, без упрёков. По-человечески.
Яна молчала. Она сидела на кровати, прижав трубку к уху, и ждала.
— Я понимаю, что Игорь виноват, — продолжила свекровь. — Он погорячился. Но ты же знаешь, он не такой. Он добрый, он просто мать свою любит. А ты при всех начала меня позорить. Разве так можно?
— Маргарита Аркадьевна, — Яна говорила медленно и чётко, — ваш сын ударил меня по лицу. На глазах у вас и вашей сестры. И вы его за это похвалили. О чём вы хотите со мной говорить?
В трубке послышалось тяжёлое дыхание.
— Я хочу попросить тебя не разрушать нашу семью. Забери заявление из полиции. Вернись. Я обещаю, что больше никогда не попрошу у вас ни копейки. Честное слово.
Яна закрыла глаза. Где-то в глубине души ей стало жалко эту женщину. Но жалость тут же сменилась холодной ясностью. Маргарита Аркадьевна боялась не за семью. Она боялась за себя. За свои доходы от аренды, за репутацию, за сына, который мог потерять работу.
— Маргарита Аркадьевна, — ответила Яна, — я не вернусь. И заявление не заберу. А все дальнейшие разговоры мы будем вести через моего адвоката. Всего доброго.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа. Потом добавила и этот номер в чёрный список.
В комнате снова стало тихо. Только холодильник гудел где-то в углу кухни, да капли дождя стучали по карнизу за окном. Яна легла, накрылась одеялом и уставилась в потолок. Завтра ей предстояло встретиться с Игорем и его адвокатом. Завтра начнётся настоящая война. Но сегодня она была свободна.
Она закрыла глаза и впервые за последние сутки заснула без сновидений.
Утро встретило Яну холодным серым светом, сочившимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок был чужим. Окно расположено не там. Вместо привычного шума магистрали за окном слышалось чириканье воробьёв и далёкий лай собаки.
Она повернула голову и увидела свою сумку, брошенную на стуле. Вчерашний вечер нахлынул волной. Удар. Слово «шавка». Гостиница. Новая квартира.
Яна села на кровати и осторожно дотронулась до щеки. Синяк за ночь приобрёл насыщенный фиолетово-чёрный оттенок и расползся к виску. Отёк немного спал, но всё равно лицо выглядело так, будто она побывала в серьёзной аварии. Она встала, накинула халат и прошла в крошечную ванную комнату. Зеркало подтвердило худшие опасения. Краситься сегодня не имело смысла. Тональный крем не скроет такую гематому, а только подчеркнёт её неровный рельеф.
Она умылась холодной водой, почистила зубы и вернулась в комнату. На телефоне горело уведомление от Лены.
«Я заеду в десять. Мама твоя приезжает в девять двадцать, я встречу её на вокзале. Жди».
Яна набрала короткий ответ и поставила чайник. Пока вода закипала, она стояла у окна и смотрела на парк. Голые деревья, мокрые скамейки, редкие прохожие с собаками. Обычная жизнь, в которой больше не было места её прошлому.
Ровно в девять сорок пять в дверь позвонили. Яна вздрогнула, хотя ждала этого звонка. Она подошла к двери, посмотрела в глазок и увидела маму. Рядом стояла Лена с двумя бумажными стаканчиками кофе.
Яна открыла дверь. Мама, невысокая женщина с усталыми глазами и вечно встревоженным выражением лица, шагнула вперёд и молча обняла дочь. Яна уткнулась лицом в родное плечо и почувствовала, как предательски защипало в носу.
— Показывай, — сказала мама, отстраняясь и беря лицо Яны в свои ладони.
Она долго смотрела на синяк, и её губы сжались в тонкую нитку.
— Я убью его, — произнесла она без тени шутки. — Своими руками.
— Не надо, мам, — Яна слабо улыбнулась. — У нас есть план получше.
Они прошли в комнату. Мама оглядела скромную обстановку, вздохнула и села на единственный стул. Лена осталась стоять, прислонившись к подоконнику.
— Итак, — начала Лена, отпивая кофе. — Встреча назначена на двенадцать. Игорь будет с адвокатом. Я выбрала нейтральную территорию, кафе «Старый город» в центре. Там тихо, и есть отдельные кабинки. Яна, ты готова?
Яна кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха.
— Мама, ты останешься здесь, — сказала она твёрдо. — Я должна сделать это сама.
Мама хотела возразить, но, взглянув на лицо дочери, передумала. Она только сжала её руку и прошептала:
— Я буду ждать. И молиться.
В одиннадцать тридцать Яна и Лена вышли из дома. На улице моросил мелкий дождь, и Яна подняла воротник пальто, стараясь прикрыть щёку. Они сели в машину Лены, старенький «Фольксваген», и поехали в центр.
Кафе «Старый город» располагалось в подвальчике старинного дома. Внутри пахло кофе и корицей, играла негромкая джазовая музыка. Лена заранее заказала отдельный кабинет в глубине зала. Они пришли первыми и заняли места так, чтобы Яна сидела спиной к входу и не видела входящих.
Ровно в полдень дверь кабинета открылась, и вошёл Игорь.
Яна не видела его, но услышала знакомые шаги. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Она вцепилась в край стола, чтобы унять дрожь.
Игорь сел напротив. Рядом с ним опустился на стул пожилой мужчина в дорогом костюме и с кожаным портфелем. Адвокат. Яна подняла глаза и впервые за двое суток посмотрела на мужа.
Он выглядел плохо. Осунувшееся лицо, красные глаза, мятая рубашка. Увидев синяк на щеке жены, он вздрогнул и отвёл взгляд.
— Яна, — начал он хрипло, — я хочу извиниться. Я был неправ. Я не должен был…
— Стоп, — перебила его Лена, кладя на стол папку с документами. — Мы здесь не для того, чтобы выслушивать извинения. У нас деловая встреча. Давайте сразу к сути.
Адвокат Игоря, представившийся Виктором Сергеевичем, открыл портфель и достал свои бумаги.
— Моя сторона готова рассмотреть возможность мирного урегулирования, — сказал он сухим профессиональным тоном. — Мы понимаем, что ситуация сложная, и готовы предложить варианты.
— Какие варианты? — спросила Лена, приподняв бровь.
— Игорь Викторович согласен на развод. Но что касается раздела имущества, мы настаиваем на том, чтобы квартира осталась за ним. Он готов выплатить Яне Владимировне компенсацию в размере первоначального взноса, который был внесён с продажи её бабушкиной квартиры. Это справедливо.
Яна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева.
— Справедливо? — она посмотрела прямо на Игоря. — Ты ударил меня, назвал шавкой, а теперь хочешь оставить себе квартиру, в которую я вложила половину стоимости и которую мы вместе оплачивали по ипотеке два года? И ты называешь это справедливостью?
Игорь побледнел и опустил голову.
— Яна, я не хотел… — пробормотал он.
— Ты не хотел, но сделал, — отрезала она.
Лена положила на стол вторую папку. Толстую, с множеством распечаток.
— Мы хотим предложить встречный вариант, — сказала она спокойно. — Квартира выставляется на продажу. Ипотека закрывается. Оставшаяся сумма делится пополам. Пятьдесят на пятьдесят.
— Это неприемлемо, — возразил Виктор Сергеевич. — Игорь Викторович вложил в эту квартиру не меньше средств, чем ваша клиентка.
— А вот здесь, — Лена открыла папку и выложила на стол несколько листов, — выписки с наших счетов. Яна Владимировна вносила ежемесячные платежи по ипотеке в равных долях с мужем. Более того, первоначальный взнос действительно был с продажи её личного имущества, полученного до брака. Но это не главное.
Она сделала паузу и посмотрела на Игоря. Тот сидел, сжав кулаки, и не поднимал глаз.
— Главное, — продолжила Лена, — находится вот здесь.
Она достала из папки флешку и положила её на стол рядом с бумагами.
— Что это? — насторожился адвокат.
— Это копия содержимого папки «Мама_отчёты» из облачного хранилища вашего клиента. Там находятся сканы договоров посуточной аренды квартиры Маргариты Аркадьевны за последние два года. Квартира сдавалась без уплаты налогов, через фиктивных арендаторов, а деньги выводились с использованием служебных серверов компании, в которой работает Игорь Викторович.
В кабинете повисла тишина. Игорь поднял глаза, и в них плескался ужас.
— Ты не посмеешь, — прошептал он.
— Уже посмела, — ответила Яна, глядя ему прямо в лицо. — И посмею ещё раз, если ты не согласишься на наши условия.
Адвокат взял флешку, повертел в руках и вопросительно посмотрел на своего клиента.
— Игорь Викторович, это правда? — спросил он тихо.
Игорь молчал. Его лицо покрылось красными пятнами, на лбу выступила испарина.
— Я не знал, что она сдаёт без налогов, — выдавил он наконец. — Я просто помогал маме с документами.
— Вы помогали маме составлять фиктивные договоры на вымышленных лиц, — уточнила Лена. — И делали это с рабочего компьютера. Ваш работодатель будет в восторге, когда узнает.
— Чего вы хотите? — спросил адвокат, убирая флешку в карман.
— Мы уже сказали, — Лена откинулась на спинку стула. — Мирное соглашение о разводе на наших условиях. Квартира продаётся, деньги делятся поровну. Никаких претензий друг к другу. И заявление в полицию о побоях Яна Владимировна забирает только после подписания всех документов.
— А если мы не согласимся? — спросил Виктор Сергеевич.
— Тогда сегодня вечером копия этой флешки уходит в налоговую инспекцию по месту жительства Маргариты Аркадьевны и в службу безопасности компании вашего клиента. Плюс заявление о побоях остаётся в силе, и мы будем требовать уголовного преследования по статье сто шестнадцать.
Игорь закрыл лицо руками. Его плечи затряслись. Яна смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме глухой усталости. Ещё неделю назад она бы бросилась его утешать. Сейчас перед ней сидел чужой человек, который поднял на неё руку.
В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и в комнату влетела Маргарита Аркадьевна.
Она была без пальто, в том же платье, в котором была на дне рождения. Волосы растрепались, глаза горели безумным огнём. За ней в дверях маячила испуганная официантка.
— Я же сказала, сюда нельзя! — пыталась остановить её девушка.
— Уйди! — рявкнула свекровь и шагнула к столу.
Яна инстинктивно отшатнулась. Лена встала и загородила её собой.
— Маргарита Аркадьевна, — произнесла она ледяным тоном, — покиньте помещение. Это частная встреча.
— Частная? — взвизгнула свекровь. — Вы тут решаете судьбу моего сына, а я должна сидеть дома? Яна, ты дрянь! Ты решила уничтожить нашу семью из-за того, что тебе дали пощёчину? Да таких, как ты, в наше время каждый день били, и ничего, жили!
— Мама, замолчи! — Игорь вскочил со стула. — Ты всё портишь!
— Я порчу? — Маргарита Аркадьевна повернулась к сыну. — Это ты во всём виноват! Зачем ты женился на этой? Я же тебе говорила, она тебе не пара! Зарабатывает больше тебя, ведёт себя как мужик, ни уважения, ни покорности!
Яна слушала этот поток ненависти и чувствовала, как внутри что-то застывает. Ещё вчера эти слова ранили бы её. Сегодня они отскакивали, как горох от стены.
— Маргарита Аркадьевна, — сказала она тихо, но так, что все замолчали. — Я вас больше не боюсь. И вашего сына не боюсь. И налоговую не боюсь. А вы, похоже, боитесь. Очень боитесь.
Свекровь открыла рот, чтобы ответить, но Яна продолжила:
— Вы боитесь, что ваша схема с арендой вскроется. Боитесь, что Игоря уволят. Боитесь, что придётся жить на одну пенсию. Именно поэтому вы здесь. Не ради сына. Ради себя.
Маргарита Аркадьевна побледнела и схватилась за край стола.
— Ты… ты не посмеешь, — прошептала она.
— Уже посмела, — Яна повторила слова, сказанные минуту назад. — И если вы сейчас же не уйдёте и не дадите нам закончить разговор, я позвоню в налоговую прямо отсюда.
Она достала телефон и демонстративно начала набирать номер. Пальцы не дрожали. Голос звучал ровно.
Свекровь посмотрела на сына. Игорь стоял, опустив голову, и не произносил ни слова.
— Игорь! — взмолилась она. — Скажи ей! Останови её!
— Мама, уйди, — глухо ответил он. — Пожалуйста.
Маргарита Аркадьевна постояла ещё несколько секунд, переводя взгляд с сына на невестку и обратно. Потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
В кабинете снова повисла тишина.
— Я приношу извинения за это вторжение, — произнёс Виктор Сергеевич, поправляя галстук. — Давайте вернёмся к обсуждению.
— Нечего обсуждать, — Игорь поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Я согласен. Продавайте квартиру. Делите деньги. Только не губите меня.
Яна смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел сломленный человек, который ещё два дня назад казался ей сильным и уверенным. Она вспомнила, как он улыбался, когда делал ей предложение. Как держал её за руку в ЗАГСе. Как обещал любить и защищать.
— Хорошо, — сказала она, и голос её дрогнул впервые за всю встречу. — Мы составим соглашение. Лена, подготовь бумаги.
Лена кивнула и достала из портфеля заранее напечатанный проект мирового соглашения. Виктор Сергеевич взял его, пробежал глазами и передал Игорю.
— Ознакомьтесь и подпишите, — сказал он.
Игорь взял ручку. Его рука дрожала. Он замер над листом бумаги, и Яна увидела, как по его щеке скатилась слеза.
— Яна, — прошептал он, не поднимая глаз. — Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло. Я никогда себе этого не прощу.
Она ничего не ответила. Просто смотрела, как его ручка выводит подпись на документе.
Когда всё было подписано, Лена собрала бумаги в папку и поднялась.
— На этом всё, — сказала она. — Дальнейшие действия по продаже квартиры мы обсудим с вашим адвокатом в рабочем порядке. Яна Владимировна, вы свободны.
Яна встала. Игорь тоже поднялся и сделал шаг к ней.
— Яна, можно тебя на минуту? Без адвокатов.
Лена вопросительно посмотрела на подругу. Яна кивнула.
— Я подожду у входа, — сказала Лена и вышла вместе с Виктором Сергеевичем.
В кабинете остались только они двое. Бывшие муж и жена.
— Я хочу, чтобы ты знала, — заговорил Игорь, глядя в пол. — Я любил тебя. По-настоящему. И сейчас люблю. То, что случилось в тот вечер… это не я. Это какое-то затмение. Мама давила, ты ответила, я сорвался. Я никогда не прощу себе этот удар.
Яна слушала и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела сказать ему многое. Что он разрушил их семью. Что предал её доверие. Что она больше никогда не сможет смотреть на него без страха. Но вместо этого она произнесла только одно слово.
— Прощай, Игорь.
Она повернулась и пошла к двери.
— Яна! — окликнул он её.
Она остановилась, но не обернулась.
— Спасибо, что не пошла в налоговую, — сказал он тихо.
— Я сделала это не ради тебя, — ответила она. — Ради себя. Я не хочу становиться такой же, как твоя мать.
Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.
На улице всё так же моросил дождь. Лена ждала её под козырьком кафе с двумя стаканчиками горячего чая.
— Ну как? — спросила она, протягивая один Яне.
— Никак, — ответила Яна, принимая чай. — Пусто.
— Это нормально, — Лена обняла её за плечи. — Пустота пройдёт. А ты останешься.
Они сели в машину и поехали обратно в новую квартиру Яны. Всю дорогу Яна молчала, глядя в окно на мокрые улицы. В голове крутилась одна и та же мысль: «Всё кончено. Всё действительно кончено».
Дома их ждала мама. Она накрыла на стол нехитрый ужин: варёную картошку, селёдку и солёные огурцы. Яна посмотрела на эту простую еду и вдруг почувствовала дикий голод. Она не ела почти двое суток.
Они сели втроём за маленький столик. Мама разлила чай по кружкам и сказала:
— Ну, рассказывайте.
Яна рассказала. Про встречу, про ультиматум, про появление свекрови, про подписанные бумаги. Мама слушала молча, иногда кивая. Когда Яна закончила, она взяла её руку в свои.
— Ты сильная, дочка, — сказала она. — Я всегда это знала. А теперь, когда самое страшное позади, давай подумаем, как тебе жить дальше.
Яна задумалась. Действительно, как? У неё была работа, которую она любила. Была маленькая, но уютная квартира. Была подруга, готовая подставить плечо. Была мама, которая примчалась за сотни километров.
— Для начала я хочу выспаться, — сказала она. — А потом… потом буду жить. Просто жить.
Мама улыбнулась и погладила её по голове, как в детстве.
Вечером, когда Лена уехала, а мама устроилась на раскладушке в углу комнаты, Яна снова села у окна. Дождь наконец закончился, и сквозь тучи проглянуло несколько звёзд. Она смотрела на них и думала о том, что жизнь не заканчивается на одном неудачном браке. Что впереди ещё много всего. Хорошего и плохого. Но главное — она больше не позволит никому называть себя шавкой.
Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.
«Яна, это Тамара Аркадьевна. Маргарита в больнице с сердечным приступом. Игорь места себе не находит. Ты довольна?»
Яна прочитала и удалила сообщение. Потом добавила номер в чёрный список.
Она не была довольна. Ей было жаль Маргариту Аркадьевну. Но эта жалость больше не имела над ней власти.
Яна выключила свет, легла в постель и закрыла глаза. Завтра ей предстояло выйти на работу. Завтра начнётся новая жизнь.
Прошло три месяца.
Яна сидела в ординаторской частной стоматологической клиники, где работала последние шесть лет, и просматривала снимки очередного пациента. За окном шёл февральский снег, крупный и пушистый, укрывая город белым покрывалом. На подоконнике стояла кружка с остывшим кофе, к которому она так и не притронулась за последние полчаса.
В дверь постучали.
— Яна Владимировна, там ваш телефон разрывается, — в кабинет заглянула медсестра Света, молоденькая девушка с неизменно весёлыми глазами. — Уже третий раз звонит. Может, что-то срочное?
Яна кивнула, отложила снимки и взяла телефон. На экране высвечивался незнакомый номер с кодом, который она не сразу распознала. Сначала мелькнула мысль, что это очередной звонок от коллекторов или рекламщиков, но номер был международным. Она нахмурилась и приняла вызов.
— Алло, — произнесла она осторожно.
В трубке послышался лёгкий треск помех, а затем женский голос, звучавший немного приглушённо, словно издалека.
— Яна, здравствуйте. Это Ольга. Ольга Смирнова, сестра Игоря. Вы меня, наверное, не помните. Мы виделись всего пару раз, и то очень давно.
Яна замерла. Ольга. Сестра Игоря, которая уехала за границу ещё до их свадьбы и с тех пор ни разу не приезжала в Россию. В семье Смирновых о ней говорили редко, неохотно и всегда с каким-то пренебрежением. Маргарита Аркадьевна называла её не иначе как «та, что нас бросила». Игорь отмалчивался.
— Я помню вас, Ольга, — ответила Яна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы живёте в Испании, кажется?
— В Португалии, — поправила Ольга. — Лиссабон. Слушайте, Яна, я знаю, что это неожиданно. Я долго не решалась позвонить. Но когда узнала о том, что случилось, поняла, что больше молчать не могу.
Яна почувствовала, как внутри всё напряглось. После развода прошло уже достаточно времени, чтобы боль притупилась, но разговоры о прошлом всё ещё бередили незажившую рану.
— От кого вы узнали? — спросила она.
— От тёти Тамары, — в голосе Ольги послышалась усмешка. — Она единственная, кто иногда мне пишет, чтобы пожаловаться на жизнь и заодно сообщить, какая я неблагодарная дочь и племянница. Она рассказала, что Игорь вас ударил, что мать попала в больницу с сердцем, что вы подали на развод и забрали половину квартиры. В её версии вы, конечно, исчадие ада, но я уже давно научилась читать между строк.
Яна молчала, не зная, что ответить. Она не была готова к этому разговору. Особенно сейчас, в середине рабочего дня, когда голова занята совсем другим.
— Яна, я понимаю, что вы, возможно, не хотите ворошить прошлое, — продолжила Ольга, и её голос стал серьёзным. — Но я должна вам кое-что рассказать. То, что объяснит очень многое. И, возможно, поможет вам окончательно закрыть эту страницу.
Яна перевела взгляд на снег за окном. Крупные хлопья падали на карниз и тут же таяли, оставляя мокрые следы.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Только давайте не по телефону. У вас есть возможность поговорить по видеосвязи? Сегодня вечером?
— Да, конечно, — в голосе Ольги послышалось облегчение. — Я напишу вам в мессенджере, договоримся о времени. И, Яна… спасибо, что согласились.
Яна сбросила вызов и ещё несколько секунд смотрела на потухший экран. Потом взяла кружку с остывшим кофе, сделала глоток и поморщилась. Кофе был горьким и холодным.
До конца рабочего дня она провела ещё два приёма, поставила пломбу и проконсультировала пациента по поводу имплантации, но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору. Что такого важного могла рассказать сестра Игоря, с которой тот не общался годами? Почему она решила позвонить именно сейчас?
Вечером, вернувшись в свою небольшую, но уже обжитую студию, Яна переоделась в домашний костюм, заварила свежий чай и села за стол, на котором стоял ноутбук. Ольга прислала сообщение ровно в восемь вечера по московскому времени. Яна открыла видеозвонок и через несколько секунд увидела на экране женское лицо.
Ольге было около тридцати пяти. У неё были те же светлые волосы и серые глаза, что у Игоря, но черты лица мягче, а взгляд спокойнее и мудрее. Она сидела в светлой комнате, на фоне виднелась белая стена с фотографией океанского побережья.
— Здравствуйте, Яна, — Ольга улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Вы хорошо выглядите. Я боялась, что после всего случившегося вы будете… в другом состоянии.
— Я стараюсь держаться, — ответила Яна. — Работа помогает. Новая жизнь тоже.
— Понимаю, — Ольга кивнула. — Я прошла через нечто похожее, когда уезжала из дома. Только меня не били. Меня просто вычеркнули из семьи.
Яна налила себе чаю и приготовилась слушать.
— Я хочу рассказать вам то, что никто в нашей семье никогда не расскажет, — начала Ольга. — То, что Игорь скрывает даже от самого себя. И то, что объясняет, почему моя мать стала такой, какой вы её знаете.
Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями.
— Полтора года назад, когда Игорь якобы потерял работу, это была неправда. Его не сократили. Его уволили с позором.
Яна нахмурилась. Она помнила тот период очень хорошо. Игорь пришёл домой подавленный, сказал, что компания попала под сокращение и его должность ликвидировали. Она тогда утешала его, говорила, что они справятся, что он быстро найдёт новую работу. И он действительно нашёл. Через три месяца.
— За что его уволили? — спросила Яна, чувствуя, как внутри поднимается холодок.
— За попытку кражи корпоративных данных, — ответила Ольга. — Игорь играл на ставках. Много и давно. Ещё до вашей свадьбы. Он проигрывал крупные суммы, влезал в долги, а когда прижало, попытался украсть базу клиентов компании, чтобы продать её конкурентам. Служба безопасности это вычислила. Его не стали сажать только потому, что мать подключила все свои связи и выплатила огромный отступной долг.
Яна почувствовала, как чашка в её руке задрожала. Она поставила её на стол, чтобы не расплескать чай.
— Отступной долг? — переспросила она. — То есть те триста тысяч, которые Маргарита Аркадьевна якобы дала нам на жизнь, пока Игорь искал работу…
— Это были деньги, которые мать заплатила компании, чтобы они не подавали заявление в полицию, — закончила Ольга. — Игорь был должен гораздо больше. Мать продала дачу, о которой вы, возможно, слышали, и закрыла самые опасные долги. А потом придумала эту историю с «помощью молодой семье».
Яна сидела, не в силах пошевелиться. В голове складывалась картина, от которой становилось тошно. Всё это время она считала, что они возвращают долг за три месяца аренды и еды. А на самом деле она ежемесячно оплачивала последствия игровой зависимости мужа и шантажа со стороны его матери.
— Почему вы мне это рассказываете? — спросила она тихо. — Почему не рассказали раньше?
— Потому что я боялась, — Ольга опустила глаза. — Я уехала из России восемь лет назад, когда мать выгнала меня из дома. Знаете, за что? Я забеременела. Не от мужа. Просто от парня, с которым встречалась. Мать сказала, что я опозорила семью, и вышвырнула меня на улицу. Игорь тогда промолчал. Как и всегда.
Ольга замолчала, и в тишине было слышно, как за окном Яны шумит ветер.
— Я родила ребёнка одна, — продолжила она. — Сейчас моему сыну семь лет. Мать никогда его не видела и не хочет видеть. Для неё я умерла в тот день, когда отказалась делать аборт. Игорь знал об этом. Знал, что у него есть племянник. И ни разу не попытался связаться.
Яна смотрела на женщину на экране и видела в её глазах ту же усталость, которую чувствовала сама.
— А теперь о главном, — Ольга подняла взгляд. — Те пятьдесят тысяч, которые вы платили каждый месяц. Они не были просто «помощью». Это была плата за молчание. Мать шантажировала Игоря тем, что расскажет вам правду о его увольнении и о его долгах. Она знала, что вы, как жена, имеете право знать, куда уходят семейные деньги. И Игорь платил, чтобы сохранить свой образ успешного айтишника и любящего мужа.
Яна закрыла лицо руками. Ей вдруг стало трудно дышать. Не от горя. От отвращения. От осознания того, в каком болоте она жила все эти годы и даже не подозревала об этом.
— Яна, — тихо позвала Ольга. — Вы в порядке?
Яна опустила руки и посмотрела в камеру.
— Я не знаю, в порядке ли я, — ответила она честно. — Но я рада, что вы мне это рассказали. Теперь хотя бы понятно, почему всё было именно так.
Ольга кивнула.
— Я хотела, чтобы вы знали правду. Не для того, чтобы вы мстили или что-то предпринимали. Просто чтобы вы не винили себя. Вы ни в чём не виноваты. Вы стали жертвой системы, которую моя мать строила десятилетиями. Она контролирует всех, кто находится рядом с ней. Игоря она сломала ещё в детстве. Меня вышвырнула, когда я попыталась вырваться. Вас она пыталась сломать тоже. Но вы оказались сильнее.
Яна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула и заставила себя улыбнуться.
— Спасибо, Ольга. Правда, спасибо. Я очень ценю, что вы нашли в себе силы позвонить.
— Это меньшее, что я могла сделать, — Ольга улыбнулась в ответ. — И знаете что? Если когда-нибудь захотите приехать в Лиссабон, у меня есть свободная комната. Океан, солнце и португальское вино творят чудеса.
— Возможно, я так и сделаю, — ответила Яна, и впервые за долгое время её улыбка была искренней.
Они попрощались, и экран погас. Яна осталась сидеть в тишине своей квартиры, глядя на тёмный прямоугольник ноутбука. За окном всё так же падал снег, укрывая город белым саваном.
Она встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Мысли путались. Игорь, которого она любила и которому верила, оказался слабым человеком, способным на обман, предательство и насилие. Маргарита Аркадьевна, которую она считала просто жадной и властной свекровью, оказалась расчётливым манипулятором, сломавшим жизни собственных детей. А она сама, Яна, всё это время была пешкой в чужой игре, сама того не зная.
Но теперь игра закончилась.
Внезапно телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение пришло с номера, который она не блокировала, потому что просто не знала о его существовании. Писал Игорь с нового аккаунта.
«Яна, маму выписали из больницы. Она хочет с тобой встретиться. Говорит, что должна сказать что-то важное. Прошу тебя, это последний раз. Я больше никогда тебя не побеспокою».
Яна прочитала сообщение и задумалась. Встретиться с Маргаритой Аркадьевной? После всего, что она узнала? Зачем? Чтобы выслушать очередные упрёки или, наоборот, запоздалые извинения?
Она не ответила сразу. Вместо этого она набрала номер Лены.
— Алло, подруга, — голос Лены звучал бодро, несмотря на поздний вечер. — Что случилось? Ты какая-то взволнованная.
— Лен, мне нужно с тобой посоветоваться, — Яна села на подоконник. — Только что со мной связалась сестра Игоря, Ольга. Она рассказала такое, от чего у меня до сих пор мурашки по коже.
— Ольга? Та самая, что сбежала за границу? — Лена присвистнула. — Ну-ка, выкладывай.
Яна пересказала подруге всё, что узнала. Про игровую зависимость Игоря, про кражу данных, про отступной долг, про шантаж со стороны свекрови. Лена слушала молча, лишь изредка вставляя короткие комментарии.
— Ничего себе расклады, — произнесла она, когда Яна закончила. — Значит, твоя бывшая свекровь не просто старая склочница, а настоящий криминальный гений. Слушай, а ведь это меняет дело.
— В каком смысле? — не поняла Яна.
— В том смысле, что теперь у тебя на руках ещё больше козырей. Если Игорь когда-нибудь попытается оспорить раздел имущества или подаст на тебя в суд за что-нибудь ещё, ты сможешь пригрозить ему раскрытием всей этой истории. Кража корпоративных данных, даже ненаказанная, это пятно на репутации, которое поставит крест на его карьере в любой приличной компании.
— Лена, я не хочу больше воевать, — устало сказала Яна. — Я просто хочу жить спокойно.
— Я понимаю, — голос Лены смягчился. — Но информация лишней не бывает. Храни её как страховку. А насчёт встречи со свекровью… Я бы на твоём месте не ходила. Что она может тебе сказать? Извиниться? Ты веришь в искренность её извинений?
Яна задумалась. Верила ли она? После всего, что узнала о Маргарите Аркадьевне, верить ей было нельзя ни на грамм.
— Нет, — ответила она твёрдо. — Не верю.
— Тогда зачем тебе эта встреча? Чтобы она снова попыталась тобой манипулировать? Чтобы разжалобить тебя и выпросить что-нибудь? Отправь Игоря в чёрный список и забудь.
— Но что, если она действительно хочет сказать что-то важное? — засомневалась Яна. — Что, если она умирает?
— Яна, — Лена вздохнула, — даже если она умирает, это не твоя ответственность. Ты ей никто. Вы разведены. Ты не обязана облегчать её совесть перед смертью. Пусть с этим разбирается её сын.
Яна понимала, что подруга права. Но где-то в глубине души ей всё ещё было любопытно, что же такого хочет сказать Маргарита Аркадьевна. Не ради неё самой. Ради собственного спокойствия.
— Я подумаю, — сказала она наконец. — Спасибо, Лен.
— Думай, только головой, а не сердцем, — посоветовала Лена. — Ладно, у меня завтра ранний подъём. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Яна сбросила вызов и снова осталась одна. Она посмотрела на сообщение от Игоря, которое всё ещё висело непрочитанным. Потом открыла его и напечатала короткий ответ.
«Я подумаю. Дай мне время».
Она не стала добавлять его в чёрный список. Пока.
Ночь прошла беспокойно. Яне снился странный сон: она стояла на берегу океана, волны бились о скалы, а рядом стояла Ольга и протягивала ей бокал португальского вина. «Пей, — говорила она. — Это помогает забыть». Но Яна не могла взять бокал, потому что её руки были связаны.
Она проснулась в холодном поту. За окном уже светало. Снег перестал, и город лежал под чистым белым одеялом, тихий и умиротворённый.
Яна встала, умылась и посмотрела на себя в зеркало. Синяк на щеке давно прошёл, не оставив и следа. Только внутри, где-то глубоко, всё ещё саднила невидимая рана.
Она приняла решение. Сегодня она позвонит Ольге ещё раз и спросит, не против ли та, если она действительно приедет в Лиссабон. Не сейчас. Через месяц или два. Когда окончательно разберётся с делами и возьмёт отпуск. Ей нужно было сменить обстановку, увидеть другие лица, вдохнуть другой воздух.
А встречаться с Маргаритой Аркадьевной она не будет. Хватит. Она закрыла эту дверь и больше не откроет.
Яна взяла телефон и набрала номер, который дала ей Ольга. Гудки шли долго, а когда на том конце ответили, голос звучал сонно.
— Алло?
— Ольга, простите, что разбудила. Я хотела спросить… Ваше приглашение ещё в силе?
В трубке послышался тихий смех.
— Конечно, в силе. Приезжайте, когда будете готовы.
Яна улыбнулась. Впервые за долгие месяцы она почувствовала, что жизнь действительно продолжается. И что впереди, за серыми февральскими тучами, обязательно появится солнце.
Она повесила трубку и пошла собираться на работу. Сегодня ей предстояло поставить три пломбы и одну коронку. Обычный день. Обычная жизнь. Только теперь она принадлежала только ей самой.
Прошло ещё два месяца.
Яна стояла на балконе съёмной квартиры в Лиссабоне и смотрела, как океанские волны накатывают на берег внизу, под обрывом. Апрельское солнце припекало по-летнему, хотя ветер с Атлантики всё ещё приносил прохладу. Она куталась в лёгкий палантин, который купила вчера на местном рынке, и улыбалась своим мыслям.
Поездка получилась именно такой, какой она себе её представляла, когда впервые увидела фотографию океанского побережья на стене у Ольги. Шумная, пёстрая, пахнущая рыбой и специями столица Португалии приняла её с тем равнодушным гостеприимством, какое свойственно большим городам. Здесь никому не было дела до её прошлого, до развода, до синяка, который давно сошёл, не оставив и следа на коже.
Ольга оказалась именно такой, какой Яна увидела её по видеосвязи: спокойной, мудрой и немного печальной. Они быстро нашли общий язык, будто были знакомы много лет. Возможно, их сближало то, что обе пострадали от одних и тех же людей, только в разное время и по-разному.
В первый же вечер после прилёта, когда Яна, уставшая после перелёта, сидела на кухне Ольги и пила португальское вино, разговор сам собой свернул на прошлое.
— Я долго не могла понять, почему мать так себя ведёт, — говорила Ольга, помешивая что-то в кастрюле. — Только когда уехала и начала жить своей жизнью, до меня дошло. Она не умеет любить по-другому. Только через контроль. Через власть. Через чувство вины. Её саму так воспитали. Бабушка, наша общая, была точно такой же. Требовала отчёта за каждую копейку, решала, с кем дружить, куда ходить. Мать выросла в этом и по-другому просто не умеет.
— Но ведь это не оправдание, — тихо ответила Яна, глядя в бокал.
— Конечно, нет, — согласилась Ольга. — Это объяснение, но не оправдание. Каждый взрослый человек сам выбирает, продолжать ли ему цепочку насилия или разорвать её. Я разорвала. Игорь не смог. А вы, Яна, разорвали тоже. Хотя вам досталось сильнее, чем мне. Меня просто выгнали. Вас ударили.
Яна промолчала. Воспоминание о том вечере всё ещё отзывалось глухой болью где-то в груди, но теперь эта боль была похожа на затянувшийся шрам, а не на открытую рану.
Дни в Лиссабоне текли медленно и размеренно. Яна гуляла по узким улочкам Алфамы, слушала фаду в маленьких ресторанчиках, ела жареные сардины и паштел-де-ната, запивая их крепким кофе. Она ездила на трамвае номер двадцать восемь, который карабкался по холмам, и смотрела, как город раскрывается перед ней черепичными крышами и белыми стенами. Она доезжала до Кашкайша и бродила по скалистому берегу, вдыхая солёный ветер.
Ольга познакомила её со своим сыном, семилетним Мигелем, который говорил на португальском лучше, чем на русском, и смущался незнакомой тёти. Яна привезла ему в подарок матрёшку, и мальчик, забыв о стеснении, тут же начал разбирать и собирать деревянную куклу, восхищённо восклицая.
— Он совсем не похож на Игоря, — заметила Яна как-то вечером, когда Мигель уснул.
— Слава богу, — усмехнулась Ольга. — Я очень старалась, чтобы он вырос другим. Без этого вечного страха перед матерью, без привычки угождать и врать. Он растёт свободным.
Яна смотрела на спящего мальчика и думала о том, что у неё тоже могли бы быть дети. Они с Игорем планировали завести ребёнка через год, когда закроют часть ипотеки. Теперь эти планы казались такими же далёкими, как и сам Игорь.
На второй неделе пребывания в Лиссабоне Яна получила неожиданное письмо. Не сообщение в мессенджере, а настоящее бумажное письмо, которое пришло по почте на адрес её квартиры в России, а мама переслала фотографию конверта. Отправителем значился Игорь Смирнов.
«Яна, — гласило письмо, написанное от руки, неровным почерком. — Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, и имеешь на это полное право. Но я должен сказать тебе то, что не решился сказать при личной встрече. Мама умерла. Неделю назад. Сердце не выдержало второго приступа. Перед смертью она просила передать тебе, что сожалеет. Не знаю, было ли это искренне, но она плакала и повторяла твоё имя. Я остался один в пустой квартире. Квартира продана, деньги разделены, как ты и хотела. Я переехал в мамину двушку, ту самую, которую она сдавала. Теперь сдавать некому. Я уволился с работы, не дожидаясь, пока меня попросят. Сейчас ищу новую, но пока не очень получается. Я хочу, чтобы ты знала: я не виню тебя ни в чём. Ты была права. Во всём права. А я был слабаком и трусом. Таким и остался. Прощай. Игорь».
Яна прочитала письмо дважды. Потом отложила телефон в сторону и долго смотрела на океан. Маргарита Аркадьевна умерла. Женщина, которая отравила ей последние полтора года брака, которая унижала её, требовала денег, радовалась, когда сын ударил невестку, — этой женщины больше не было. Яна ждала, что почувствует облегчение. Или злорадство. Или хотя бы удовлетворение от того, что справедливость восторжествовала. Но вместо этого внутри была только пустота и странная, почти неуместная жалость. Жалость к Игорю, который остался совсем один в квартире покойной матери, без работы, без жены, без будущего. Жалость к самой Маргарите Аркадьевне, которая прожила жизнь, полную страхов и попыток контролировать всех вокруг, и умерла, возможно, так и не поняв, зачем всё это было нужно.
Она ничего не ответила на письмо. Просто сохранила фотографию в отдельную папку на телефоне, которую назвала «Прошлое», и больше не открывала.
На третью неделю Ольга предложила съездить на несколько дней в Порту, посмотреть на мосты и попробовать настоящий портвейн. Яна согласилась с радостью. Они сели в поезд и через три часа уже гуляли по набережной реки Дору, рассматривая разноцветные лодки и старинные здания с азулежу.
Вечером, сидя в маленьком винном погребке, Ольга вдруг спросила:
— Яна, а ты когда-нибудь думала о том, чтобы остаться здесь? Не навсегда, конечно. Но на какое-то время.
Яна удивлённо подняла бровь.
— В смысле? У меня работа в Москве, квартира, мама…
— Мама может приехать в гости, — перебила Ольга. — Квартиру можно сдать. А работу… Ты ведь стоматолог, верно? Здесь русскоязычные стоматологи на вес золота. У меня есть знакомая, она держит клинику для экспатов. Я могу поговорить.
Яна задумалась. Предложение было неожиданным и одновременно заманчивым. Остаться в Лиссабоне, где её никто не знает, где нет болезненных воспоминаний, где каждый день светит солнце и пахнет океаном.
— Я подумаю, — сказала она, и в этот раз её слова прозвучали не как вежливый отказ, а как настоящее обещание подумать.
Она вернулась в Москву в начале мая. Столица встретила её привычной суетой, пробками и цветущими тополями. В аэропорту её встречала мама с букетом тюльпанов и Лена с плакатом «Возвращение королевы».
— Ну, рассказывай, — потребовала Лена, как только они сели в такси. — Как Португалия? Как Ольга? Как океан?
— Всё прекрасно, — улыбнулась Яна. — Океан серый и холодный, но очень красивый. Ольга замечательная. А ещё я, кажется, хочу переехать.
В салоне повисла тишина. Мама и Лена переглянулись.
— Куда переехать? — осторожно спросила мама.
— В Лиссабон. Ольга предложила мне работу в клинике для русскоязычных. Язык я подучу, это не проблема. А здесь меня больше ничего не держит.
— А как же я? — тихо спросила мама, и Яна почувствовала укол совести.
— Мам, ты можешь приезжать в гости, — Яна взяла её за руку. — И я буду приезжать. Самолёты летают каждый день. Зато у тебя появится повод увидеть Европу.
Мама помолчала, а потом неожиданно улыбнулась.
— Знаешь, я всегда мечтала побывать в Португалии. Говорят, там очень вкусные пирожные.
Лена рассмеялась и хлопнула Яну по плечу.
— Ну, подруга, ты даёшь. Три месяца назад лежала в дешёвом отеле с синяком на пол-лица, а теперь собираешься покорять Европу. Я тобой горжусь.
Яна улыбнулась в ответ, но внутри всё ещё жило сомнение. Правильно ли она поступает? Не бежит ли она от проблем вместо того, чтобы решать их? Или, наоборот, именно так и выглядит правильное решение — отпустить прошлое и начать всё заново там, где тебя ничто не держит?
Через месяц Яна уволилась с работы. Коллеги устроили ей трогательные проводы с тортом и воздушными шариками. Света, медсестра, плакала и обещала приехать в гости. Главврач пожал руку и сказал, что всегда будет рад видеть её обратно, если что-то пойдёт не так.
Квартиру она сдала молодой паре, которая сразу же внесла предоплату за полгода. Мама помогла собрать вещи и проводила в аэропорт. На этот раз Яна летела в Лиссабон с двумя большими чемоданами и билетом в один конец.
Ольга встретила её в аэропорту с табличкой «Яна», как будто они были героями какого-то романтического фильма. Они обнялись, и Яна вдруг почувствовала, что приехала домой.
Первые месяцы в новой стране были трудными. Яна учила португальский, привыкала к местному ритму жизни, к тому, что магазины закрываются на сиесту, а ужинают здесь не раньше девяти вечера. Она начала работать в клинике, которую порекомендовала Ольга, и быстро завоевала доверие пациентов — русскоязычных эмигрантов, которые скучали по качественной стоматологии и родной речи.
Она сняла небольшую квартиру неподалёку от Ольги, с видом на красные черепичные крыши и кусочек океана вдалеке. По вечерам она сидела на балконе с бокалом вина и смотрела, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона.
Однажды, разбирая старые вещи, она наткнулась на фотографию, которую когда-то хранила в телефоне. Фотографию того самого письма от Игоря. Она открыла папку «Прошлое» и долго смотрела на неровные строчки. Потом выделила все файлы в этой папке и нажала «Удалить».
Телефон спросил: «Вы уверены?»
Яна нажала «Да».
В тот же вечер она позвонила Лене по видеосвязи и рассказала о своём решении.
— Знаешь, Лен, я только сейчас поняла, что всё это время жила с оглядкой на прошлое. Боялась, что Игорь снова объявится, что свекровь что-нибудь придумает, что меня осудят знакомые. А теперь мне всё равно. Они остались там, в той жизни, а я здесь. И мне хорошо.
— Я рада за тебя, — ответила Лена. — Ты заслужила это счастье. Кстати, у меня новость. Я выхожу замуж.
— Что? — Яна чуть не выронила телефон. — За кого? Когда?
— Помнишь Антона, риелтора, который искал тебе квартиру? Ну вот. Он оказался не только хорошим риелтором, но и отличным парнем. Свадьба через два месяца. Приедешь?
— Конечно, приеду! — Яна рассмеялась. — Только предупреди заранее, чтобы я взяла билеты.
Они проговорили ещё час, обсуждая планы на будущее, и когда Яна наконец положила трубку, за окном уже совсем стемнело.
Она вышла на балкон. Океан шумел внизу, невидимый в темноте, но угадываемый по влажному солёному ветру. Где-то вдалеке играла музыка, слышались голоса прохожих, смех.
Яна вдохнула полной грудью и улыбнулась.
Она больше не была шавкой. Она была свободной женщиной, которая сама выбрала свою жизнь. И эта жизнь только начиналась.
На следующий день она получила ещё одно письмо. На этот раз по электронной почте. Отправитель не был указан, но по стилю письма Яна сразу поняла, кто это.
«Яна, я знаю, что ты уехала. Мне рассказала твоя мама, когда я случайно встретил её в магазине. Не волнуйся, я не преследую тебя и не ищу встречи. Просто хочу, чтобы ты знала: я начал ходить к психологу. Впервые в жизни. Оказалось, что у меня серьёзные проблемы с матерью, которые я никогда не решал. И с агрессией тоже. Я лечусь. Медленно, но лечусь. Спасибо тебе за то, что ты сделала. За то, что ушла. Если бы ты осталась, я бы никогда не понял, что со мной что-то не так. Прощай. Игорь».
Яна прочитала письмо и задумалась. Она не испытывала к Игорю ни злости, ни жалости. Только спокойное осознание того, что каждый идёт своей дорогой. Его дорога вела через терапию и попытки исправить ошибки. Её дорога вела к океану и новой жизни.
Она закрыла письмо и не стала отвечать. Вместо этого она надела лёгкое платье, взяла сумку и вышла на улицу. День обещал быть солнечным, и ей хотелось пройтись по набережной, съесть паштел-де-ната в своей любимой кондитерской и просто порадоваться тому, что она жива, здорова и наконец-то свободна.
Проходя мимо витрины, она мельком увидела своё отражение. Женщина с короткой стрижкой, лёгким загаром и спокойной улыбкой смотрела на неё из стекла. Это была она. Новая Яна. И она себе нравилась.
Вечером, сидя на балконе с книгой, она услышала, как в соседней квартире залаяла собака. Маленькая, судя по голосу. Яна улыбнулась и прошептала:
— Держи, шавка.
Но в этот раз в её голосе не было ни горечи, ни обиды. Только нежность и покой. Потому что теперь это слово больше не имело над ней власти. Оно стало просто словом. Одним из многих. Неважным и забытым.
Яна закрыла книгу, допила вино и пошла спать. Завтра её ждал новый день. И она была готова его встретить.