Он посмотрел на меня всего секунду и вдруг остановился.
— Елена Стэнку?
Я кивнула.
— Это вы работали бухгалтером в муниципалитете несколько лет назад?
— Да. А мы знакомы?
Полицейский едва заметно улыбнулся.
— Не лично. Я был в комиссии, когда вы помогали с проверкой документов по одному делу. Меня зовут Михай Попеску.
Он перевёл взгляд на папку, потом на дверь кабинета.
— Ваш отец внутри. Он утверждает, что его избили.
— Я знаю.
Попеску помолчал.
— А ваш брат говорит, что отец напал на Ларису первым.
У меня внутри всё похолодело.
— Это неправда.
— Возможно. Поэтому мы пока ничего не решили.
Он открыл дверь.
Папа сидел на стуле у стены. Левая рука была прижата к груди, под глазом темнел синяк. Он выглядел измученным, но, увидев меня, сразу выпрямился.
— Приехала…
Я подошла к нему.
— Почему ты ничего не сказал по телефону?
— Потому что боялся, что они услышат.
Попеску закрыл дверь.
— Господин Стэнку, покажите, что у вас в кармане.
Папа посмотрел на меня.
Потом медленно достал маленький диктофон.
У Андрея, стоявшего за стеклом двери, будто исчезло лицо.
— Что это? — спросила я.
— Я включил его перед тем, как они пришли ко мне.
Попеску взял диктофон, но не включил.
— Вы знали, что вас могут обвинить?
— Да.
— Почему?
Папа тяжело вздохнул.
— Потому что это уже не первый раз.
Он рассказал, что последние два месяца Андрей с Ларисой уговаривали его продать дом. После смерти мамы дом остался папе, и брат постоянно повторял, что ему «нужны деньги на бизнес».
Папа отказывался.
Тогда начались странности: пропадали документы, кто-то пытался получить доступ к его банковскому счёту, а однажды он обнаружил в телефоне неизвестное приложение.
— Я понял, что они хотят выставить меня невменяемым, — сказал папа. — А потом забрать дом.
Попеску наконец включил диктофон.
Сначала слышался обычный разговор.
Потом голос Ларисы:
— Ты подпишешь бумаги сегодня.
— Нет.
— Тогда мы сделаем так, что никто тебе больше не поверит.
После этого раздался удар.
Папа застонал.
Ещё один удар.
А затем голос Андрея:
— Хватит. Не по голове. Нам ещё надо, чтобы он выглядел виноватым.
В кабинете стало тихо.
Я закрыла рот рукой.
Попеску посмотрел на меня, потом снова на диктофон.
— Вот теперь их история действительно начинает рассыпаться.
Через несколько минут Ларису и Андрея вызвали обратно в кабинет.
Андрей смотрел на отца и не произносил ни слова.
— Почему ты это сделал? — спросила я его.
Он опустил голову.
— Я думал, что смогу потом всё исправить.
Папа горько усмехнулся.
— Некоторые вещи нельзя исправить, Андрей. Особенно когда ты выбираешь сторону тех, кто бьёт собственного отца.
Утром папу отвезли в больницу. Перелома не оказалось, но рёбра были сильно ушиблены.
Дом он продавать не стал.
А через несколько недель началось расследование.
Самое страшное для него оказалось не то, что его ударили битой.
А то, что человек, которого он когда-то носил на руках, спокойно стоял рядом и смотрел.
Но папа всё равно не перестал быть моим папой.
Через месяц, когда я приехала к нему, он сидел на кухне и гладил свою рубашку.
Той самой рукой, которая ещё недавно болела.
Он посмотрел на меня и сказал:
— Видишь? Сам могу.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Я знаю, пап.
И впервые за долгое время он позволил мне просто обнять его.