Квартиру продали с аукциона. Банк получил свои деньги. Часть денег пошла кредиторам. Часть денег пошла государству. Часть денег осталась матери для её содержания. Мне ничего не досталось, кроме уголовного дела и понимания того, что я — мошенник, вор и сын, который взялся за оружие против своей старой матери.
Я сидел в камере предварительного заключения, и люди спрашивали меня, за что я здесь. Я говорил им, и они спорили со мной, потому что даже для уголовников есть какая-то черта, которую нельзя переходить.
Я переходил эту черту.
Через месяц выясни, что я прошёл через детский дом, что мой отец бросил семью, что мама одна воспитывала меня, что у неё было тяжелое детство. Словно это всё оправдание. Словно это объяснение. Словно это причина, по которой я должен быть прощён.
Но я знаю, что не буду прощён. И не потому, что это наказание. Потому что я не могу себя простить.
И вот теперь я сижу здесь, в дневном отделении колонии, потому что статьи, по которым я судился, не слишком тяжелые, и мне дали условный срок. И я работаю, и я откладываю деньги. Все они идут на содержание матери в пансионате. Каждый месяц я отправляю сумму, которая составляет примерно половину моей зарплаты.
Иногда я прошу у начальства разрешение пойти её навестить. Обычно мне разрешают. И я хожу в этот пансионат, и я сидячу рядом с моей матерью, которая часто не узнаёт меня, и которая иногда спрашивает, кто я такой.
И я говорю ей: «Я — твой сын».
И она улыбается, как будто слышит это впервые.
И это больнее всего.