Дверь распахнулась, и внутрь влетел мужчина в мокрой куртке.

— Где она? — спросил он, тяжело дыша. — Волчица с двумя волчатами. Их нашли на трассе?

Доктор Виктор Павлович резко посмотрел на него.

— Вы кто?

Мужчина достал удостоверение.

— Андрей Мельник. Инспектор службы охраны природы. Нам сообщили о сбитом волке на 664-м километре.

Я встала между ним и клеткой, куда доктор уже успел перенести волчат.

— Они не переживут эту ночь без помощи.

— Я вижу, — спокойно ответил Андрей. — Поэтому я здесь.

Он посмотрел на волчицу. Та лежала на боку, тяжело дышала, но даже сейчас пыталась поднять голову, когда кто-нибудь приближался к малышам.

Доктор быстро осмотрел её.

— Перелом таза. Сильная кровопотеря. Возможно, внутреннее повреждение. Ей очень плохо.

— А волчата? — спросила я.

— Один переохлаждён. Второй слабый, но шансы есть.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Сделайте что-нибудь.

Доктор снова открыл серую папку.

— Вот поэтому я и должен был сначала проверить документы.

Он достал старую фотографию.

На ней был молодой волк с характерным белым пятном на груди.

Я замерла.

— Где вы это нашли?

Виктор Павлович посмотрел на меня.

— Три года назад, после аварии на этом же участке дороги.

У меня задрожали руки.

— Не понимаю…

— Тогда сюда привезли раненого волчонка. Его нашли рядом с погибшим ребёнком.

Я перестала дышать.

— С каким ребёнком?

Доктор перевернул фотографию.

На обратной стороне была дата.

5 февраля.

Тот самый день, когда погиб Тимко.

— Ваш сын, — тихо сказал Виктор. — Его нашли возле дороги. А этот волчонок лежал в нескольких метрах от него. Видимо, его мать была рядом. Но тогда никто не смог её найти.

Я смотрела на фотографию и не могла произнести ни слова.

Виктор продолжил:

— Мы выходили этого волчонка. Через несколько месяцев выпустили в лес. Вот эта отметина на ухе. Я запомнил её.

Андрей подошёл ближе.

— Мы давно наблюдаем за этой волчицей. Она держалась неподалёку от трассы. Возможно, она каждый год возвращалась сюда.

Я посмотрела на серую волчицу.

И вдруг заметила маленький шрам возле её уха.

Точно такой же, как на фотографии.

— Это она? — прошептала я.

— Скорее всего, — ответил Андрей.

В этот момент волчица открыла глаза.

Она посмотрела прямо на меня.

Я присела рядом.

— Ты тоже его помнишь?

Конечно, я понимала, что это звучит глупо. Животное не могло знать, о чём я говорю.

Но волчица медленно протянула морду и коснулась холодным носом моей ладони.

А потом впервые за всё время закрыла глаза спокойно.

Доктор сделал ей укол и начал операцию.

Мы ждали почти три часа.

В четыре утра Виктор вышел из операционной.

— Она будет жить.

Я заплакала.

Не потому, что всё вдруг стало хорошо. Тимко никто не мог вернуть.

Но впервые за три года я почувствовала, что тот страшный день закончился не только смертью.

Утром волчат положили рядом с матерью. Один из них сразу пополз к её лапе.

Волчица тихо лизнула его морду.

Я стояла у окна и смотрела на них.

Андрей подошёл ко мне.

— Мы отвезём их подальше от трассы. Там есть безопасная территория.

Я кивнула.

Перед уходом я снова остановилась возле клетки.

— Живи, — сказала я волчице. — И детей своих не бросай.

Она подняла голову.

И мне показалось, что в её взгляде было что-то знакомое.

Три года я приезжала к кресту, чтобы попрощаться с сыном.

А в тот день впервые уехала оттуда с другой мыслью:

иногда любовь не заканчивается там, где заканчивается жизнь. Иногда она просто находит кого-то, кого ещё можно спасти.