ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ:
Всё вскрылось в тот день, когда её родственники всё-таки приехали с полицейским. Они были уверены, что сейчас заставят Анну Сергеевну вернуться домой и выставят меня аферистом. Но вместо скандала она попросила подать ей старую коробку, которая лежала у неё в тумбочке.
Внутри были письма.
Я сразу узнал почерк на одном из конвертов и почувствовал, как у меня перехватило дыхание.
— Откуда это у вас?.. — еле выговорил я.
Анна Сергеевна посмотрела на меня спокойно и тихо сказала:
— Их мне когда-то передала твоя мама.
Оказалось, они много лет были близкими подругами, а я об этом даже не знал. Ещё до своей смерти мама написала несколько писем, но так и не отправила их нам, детям. Она не хотела, чтобы мы возвращались к ней из чувства вины, не хотела становиться тяжестью и держать нас рядом жалостью.
Анна Сергеевна протянула мне конверт с моим именем.
Руки у меня дрожали так, что я не сразу смог его открыть. В письме мама писала, что скрывала, насколько ей было тяжело, потому что больше всего на свете боялась сломать мою жизнь чувством долга. А потом я дошёл до строки, от которой уже не смог сдержаться.
Она знала, как сильно я её люблю. Всегда знала.
Я сел прямо там, с этим письмом в руках, и расплакался. Столько лет я жил с одной мыслью: что не успел, не доглядел, не оказался рядом тогда, когда был нужен. Я был уверен, что мама ушла с обидой, с болью, с ожиданием, которого я не оправдал.
Анна Сергеевна сжала мою руку и прошептала:
— Она очень хорошо тебя понимала. Всё повторяла мне: «Саша всегда думает, что любить — значит всё исправить. А иногда любить — это просто любить».
Тогда она повернулась к своим родственникам.
— Теперь вы понимаете, почему он забрал меня к себе? — спросила она.
Игорь опустил глаза.
— Я думал, он хочет получить вашу квартиру...
— Ты так думал, потому что сам думал только о квартире, — спокойно ответила Анна Сергеевна. — Пять лет у вас не было времени ко мне зайти. А как только услышали, что я слегла, сразу вспомнили мой адрес.
Потом она указала на меня и добавила:
— Когда мне стало страшно оставаться одной, Саша не спросил, что мне принадлежит. Он спросил, ела ли я сегодня и не нужна ли мне помощь.
Полицейскому она прямо сказала, что живёт у меня по своей воле и никуда уезжать не собирается. А семье сказала так, что после этого в доме стало совсем тихо:
— Если у вас есть время делить то, что будет после моей смерти, значит, у вас есть время побыть со мной, пока я ещё жива.
И они остались.
В тот вечер, когда все разошлись по комнатам и в доме наконец стихли голоса, я снова сел рядом с её кроватью. Письмо мамы лежало у меня в кармане, и я всё время касался его пальцами, будто боялся, что оно исчезнет.
— Почему вы тогда согласились переехать ко мне? — спросил я.
Анна Сергеевна посмотрела на меня долгим усталым взглядом и слабо улыбнулась.
— Потому что мне тоже было страшно оставаться одной, Саша.
Я кивнул, не в силах сказать ни слова.
Только тогда до меня по-настоящему дошло главное. Мама не ушла из жизни, обиженно ожидая меня у двери. Она ушла, любя меня и зная, что я любил её так же сильно, даже если не успел сделать для неё всё, что хотел.
На следующий вечер ровно в девять я снова сидел рядом с кроватью Анны Сергеевны. Только на этот раз я больше не шептал ей свои старые страхи и вину, которую носил в себе годами.
Я сказал всего одну фразу:
— Мама знала, что я её люблю.
Анна Сергеевна крепче сжала мою руку и ответила едва слышно:
— Да, Саша. Она всегда это знала.