Нора не двигалась.
С того самого момента, как увидела круглый шрам внутри левого уха Рука, её будто пригвоздило к полу.
Одиннадцать месяцев назад она уже стояла перед этой собакой. Только тогда его звали не Рук.
— Отведите всех животных в кабинеты, — тихо сказала доктор Мендоса.
Мужчина наконец посмотрел на Нору.
— Никто к нему не подходит. Укусит.
В его голосе не было угрозы. Только усталость.
Рук зарычал снова, низко, хрипло. Он едва держался на лапах.
Нора медленно поставила пакет с раствором на пол.
— Он не укусит меня.
Мужчина усмехнулся.
— Все так говорят.
Она не ответила. Просто медленно опустилась перед собакой на колени.
В приёмной стало так тихо, что слышно было, как тяжело Рук дышит.
— Нора… — предупредила доктор Мендоса.
Но Нора уже смотрела собаке прямо в глаза.
— Привет, Хантер, — прошептала она.
Рычание оборвалось.
Мужчина резко дёрнулся.
— Что ты сказала?
Нора протянула руку, но не коснулась собаки.
— Меня зовут Нора. Помнишь? Сан-Диего. Военная ветеринарная база. Ты тогда съел мой бутерброд и чуть не откусил мне пальцы, когда я попыталась забрать у тебя упаковку.
Рук моргнул.
А потом его хвост едва заметно дрогнул.
Мужчина побледнел.
— Это невозможно.
Нора смотрела только на собаку.
Одиннадцать месяцев назад ей сообщили, что служебная овчарка Хантер погибла во время эвакуации после взрыва. Тело якобы не удалось забрать. Она плакала всю ночь. Потом несколько недель просыпалась от того, что ей казалось — он скребётся в дверь.
А теперь он сидел перед ней.
Живой.
Измученный.
И напуганный.
Нора наконец осторожно коснулась его шеи.
Рук не зарычал.
Наоборот — медленно наклонил голову и ткнулся мордой ей в плечо.
У миссис Перетти вырвался всхлип.
Мужчина опустил глаза.
— Его нашли через несколько месяцев, — глухо сказал он. — Контрабандисты держали его на складе. Чип был повреждён, документов не было. Когда мне предложили забрать его после реабилитации, я согласился.
— И почему вы не связались с военными?
— Связался. Они сказали, что прежняя команда расформирована. Хендлер погиб. Остальные переведены.
Нора почувствовала, как внутри всё сжалось.
— А меня?
Он помолчал.
— О вас в документах не было ни слова.
Конечно. Она была всего лишь ветеринарным техником. Не бойцом. Не проводником. Просто девушкой, которая оставалась после смены, чтобы посидеть рядом с раненой собакой.
Нора провела рукой по голове Рука.
— Снимите намордник.
Мужчина посмотрел на неё так, будто она попросила прыгнуть с крыши.
— Нет.
— Он не может нормально дышать.
— Он уже укусил двух врачей.
— Потому что они были чужими.
Она подняла на него взгляд.
— Я — нет.
Несколько секунд он колебался. Потом медленно расстегнул крепления.
Намордник упал на пол.
Рук тут же прижался к Норе всем телом.
И только тогда она заметила, насколько сильно он дрожит.
Осмотр подтвердил худшее: старые неправильно сросшиеся переломы, воспаление и серьёзное истощение. Но лечить его было можно.
Когда Руку поставили первую капельницу, мужчина стоял у двери.
— Почему он узнал тебя? — спросил он.
Нора улыбнулась сквозь слёзы.
— Потому что собаки не забывают тех, кто не бросил их.
Мужчина долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Я тоже не брошу.
Нора кивнула.
А Рук, бывший Хантер, наконец закрыл глаза.
Впервые за одиннадцать месяцев он спал спокойно.