…«Кловер».
Я долго смотрел на это слово и сначала даже не понял, почему у меня задрожали руки.
Потом вспомнил.
Кора вышила его в первые месяцы после того, как принесла кошку домой.
— Три полотенца, — сказала она тогда. — Для семьи.
Я засмеялся.
— Кошка — это теперь семья?
— А ты разве не заметил?
Я поднял полотенце, на котором было написано «Кловер». Стежки были неровные, буквы чуть плясали, но я сразу узнал её работу.
И вдруг понял ещё кое-что.
Под Кловер лежал маленький конверт.
Я даже не помнил, чтобы он там был.
Конверт был старый, пожелтевший, с моим именем на лицевой стороне.
Элдону. Когда-нибудь потом.
Я сел обратно на стул.
— Кора… что ты от меня спрятала?
Внутри оказалось короткое письмо.
«Элдон.
Если ты это читаешь, значит, Кловер уже старая, а я, скорее всего, опять оказалась права насчёт тебя.
Ты слишком долго держишь всё внутри.
Я знаю, что однажды меня не будет. Не сердись на жизнь за это. И не превращай наш дом в музей.
Кловер останется с тобой. Она упрямая. И ты тоже.
Поэтому, пожалуйста, живи.
И ещё кое-что. Если когда-нибудь тебе станет совсем одиноко, достань третье полотенце. Я спрятала его не просто так.
Люблю тебя.
Кора».
Я перечитал письмо три раза.
А потом полез глубже в ящик.
Третье полотенце лежало под стопкой старых салфеток.
Я развернул его.
Там были вышиты два слова:
«Не один».
Я сидел на кухне и плакал так, как не плакал после похорон.
Не красиво. Не тихо.
Просто сидел и плакал, прижимая к груди это дурацкое полотенце с кривыми буквами.
Кловер лежала рядом, уже холодная и неподвижная.
Я всё время думал, что подвёл её.
Что должен был проверить ящик.
Что если бы открыл его на минуту раньше, всё могло быть иначе.
Но ветеринар потом сказал, что Кловер, скорее всего, умерла во сне. Сердце было старое. Она почти не мучилась.
Это не отменило моей вины.
Но немного изменило её.
Я похоронил Кловер во дворе, под старой яблоней. Завернул её в то самое клетчатое покрывало, на котором она спала последние годы.
Перед тем как закрыть землю, я положил рядом маленький кусочек полотенца с её именем.
А потом вернулся в дом.
Нижний кухонный ящик оставил открытым.
В тот день я впервые за много месяцев открыл окно на кухне.
Вечером поставил на стол две кружки.
По привычке.
Постоял над ними, усмехнулся и одну убрал.
Потом достал телефон и позвонил соседке Мэйбл.
— Слушай… — сказал я. — Ты не знаешь, где можно взять взрослую кошку из приюта?
Она замолчала.
— Элдон, ты серьёзно?
Я посмотрел на жёлтую столешницу, на письмо Коры и на открытый ящик.
— Пока не знаю, — ответил я. — Но, кажется, мне пора перестать жить так, будто всё уже закончилось.
Через неделю я вернулся из приюта с чёрно-белым котом.
Он всю дорогу орал в переноске.
Дома сразу залез под диван.
Я сел на кухне и рассмеялся.
— Ну что, парень? — сказал я. — Кора бы тебя одобрила.
Кот осторожно высунул голову.
А я впервые за много лет почувствовал, что в доме снова кто-то есть.
И нижний ящик я больше никогда не закрывал.