Иван очнулся первым делом от резкого удара сердца в груди. — Чёрт… Он упал на колени прямо в грязь. Осторожно отодвинул собаку — та не сопротивлялась, только дрожала. Ребёнок был ледяной. Но живой. Слабое дыхание едва ощущалось. — Тихо… тихо… — пробормотал Иван, сам не понимая, кому говорит — себе или собаке. Он сорвал с себя куртку, завернул ребёнка, прижал к груди. Потом вскочил и понёс к машине. Собака поползла за ним. Не встала. Ползла. Иван оглянулся. — Давай… давай, пошли… Он открыл дверь, уложил ребёнка на сиденье, включил печку на максимум. Руки дрожали. Собака добралась до машины и рухнула рядом с колесом.
Иван выругался ещё раз, подхватил её — тяжёлую, мокрую — и затащил внутрь. — Все вместе, значит… — хрипло сказал он. Машина рванула с места. Дальше всё было как в тумане: свет, люди, чьи-то быстрые шаги, резкие голоса. Ребёнка забрали сразу. Собаку — тоже. Иван остался стоять в стороне, весь в грязи, воде и чужом страхе. Через несколько часов к нему вышел врач. — Вы его привезли? Иван кивнул. — Ещё немного — и было бы поздно.
Переохлаждение. Сильное. Иван сглотнул. — А… собака? Врач чуть улыбнулся. — Жива. Истощена, но крепкая. Удивительно, как она вообще держалась. Иван провёл рукой по лицу. — Она… его грела. — Да, — кивнул врач. — И, похоже, долго. Позже выяснилось: ребёнка оставили. Просто оставили у дороги. А собака… неизвестно откуда взялась. Но она не ушла. Легла рядом. И не вставала. Ни под дождём. Ни под ветром. Ни когда мимо неслись машины. Она не просила помощи для себя. Она звала для него. Через несколько дней Иван снова приехал. Сначала — к ребёнку. Тот уже дышал ровнее. Маленький, тихий, но живой. Потом — к собаке. Она лежала, но, увидев его, слабо вильнула хвостом. Иван присел рядом. — Ну что… поедем домой? Собака закрыла глаза. И больше не скулила.)