В тот вечер я вышла из столовой с контейнером еды — несла домой, как обычно. Денис ждал у машины и сразу начал сигналить.

— Бензин жгу. Садись быстрее.

Я уже шла к нему — и вдруг увидела их у стены рядом с баками. Старик и девочка лет шести. Она дрожала в осенней курточке под ноябрьским дождём и прятала руки в карманы.

Я остановилась. Открыла контейнер и протянула девочке еду.

— Ты что с ума сошла? — закричал Денис из машины. — Мы сами еле сводим концы с концами, а ты раздаёшь еду кому попало!

— Денис, посмотри на них. Ребёнок замерзает.

— А мне какое дело. Садись или пешком пойдёшь.

Я посмотрела на него. Восемь месяцев все вместе — мама, я и он. Четыре из них Денис лежал на диване и искал себя. А я брала двойные смены чтобы кормить нас троих.

— Уезжай, — сказала я. — Сама доберусь.

Он газанул так что из-под колёс вылетела грязная жижа.

Старик смотрел растерянно — не пьяный, просто потерянный. Вышли на минуту до ближайшего магазина, девочка выскочила в чём была — и заблудились. Я вызвала полицию и волонтёров, дождалась пока их заберут, сунула девочке шоколадку — и пошла домой пешком. Сапоги хлюпали, ноги гудели.

Денис домой не вернулся — видимо поехал к кому-то из друзей остывать.

В коридоре было темно. Я разулась, крикнула маме что вернулась.

Тишина.

Прошла в коридор — и замерла.

Мама лежала на полу у ванной. Бледная, с посиневшими губами.

— Лерочка… нога подвернулась. Лежу час.

Скорая, больница, снимки.

— Перелом шейки бедра, — сказал врач. — Операция четыреста пятьдесят тысяч. По квоте очередь десять месяцев — она столько не пролежит.

У меня на счету было восемнадцать тысяч.

Вернулась домой под утро. Денис уже спал на диване — пришёл пока меня не было, даже не позвонил узнать где мама. Разбудила его. Рассказала всё. Попросила оформить кредит.

Он сел, потёр глаза. Посмотрел на меня мутным взглядом.

— Твоя мать не моя ответственность. Кому ты вообще нужна со своей больной матерью. Так, официантка.

— Тогда уходи.

— И уйду.

Схватил сумку, бросил туда ноутбук и документы. Дверь хлопнула.

В квартире стало тихо и страшно.

Три дня я бегала по банкам и соцзащите. Собрала двадцать семь тысяч. Капля.

На четвёртый день возвращалась из больницы — мама лежала в общей палате и делала вид что не плачет. Завернула во двор и остановилась.

У подъезда стояли два чёрных внедорожника с тонированными стёклами. В нашем дворе с облупленными пятиэтажками это выглядело как инопланетный корабль.

Из первой машины вышла высокая женщина в кашемировом пальто. Увидела меня — и пошла прямо ко мне.

— Вы Лера?

— Да. А вы...

— Меня зовут Алина, — сказала она. — Алиса — моя дочь.

У меня перехватило дыхание.

ПРОДОЛЖЕНИЕ:

— Та девочка у столовой? — прошептала я.

— Да. — Голос Алины дрожал хотя держалась она прямо. — Свёкор болен, забывает всё. Они вышли буквально на минуту — Алиса даже куртку нормальную надеть не успела. А потом заблудились и бродили шесть часов под дождём. Если бы вы не остановились...

Она замолчала. Я видела как у неё дрожит подбородок.

— Волонтёры запомнили вас — сказали что вы работаете в столовой на Ленинской. Ваша сменщица дала адрес. Несколько часов вас искала. Чем я могу помочь?

И я сломалась. Рассказала всё — про маму, про перелом, про четыреста пятьдесят тысяч, про Дениса который сказал что это не его проблема и ушёл.

Алина выслушала. Достала телефон.

— В какой она больнице?

В тот же вечер маму перевезли в частную клинику. Алина сама поговорила с заведующим. Операцию назначили на утро.

— Вы просто отдали свой ужин, — сказала она когда мы сидели в холле. — Даже не зная кто мы.

Я не знала что ответить. Просто кивнула и расплакалась.

Через полтора месяца мама вышла на улицу. С ходунками, но сама. Щурилась от зимнего солнца и улыбалась.

В тот же день у ворот клиники я увидела Дениса. Жалкий букетик тюльпанов в целлофане. Мялся, переступал с ноги на ногу.

— Лер, я дурак был. Давай начнём сначала?

Я вспомнила как хлопнула дверь. Как он сказал — твоя мать не моя проблема.

— Денис. Ты мне не нужен.

Развернулась и пошла к остановке.

На улице было морозно. Но дышать стало легко.