Утром Аня написала ему коротко и непривычно сухо:
— Нам нужно серьёзно поговорить.
Вечером они встретились в кофейне возле дома. Данил пришёл с букетом, надеясь, что, может, просто давно не уделял жене внимания и она решила напомнить о себе. Но Аня, едва взяв цветы, выдохнула:
— У нас будет двойня.
Он застыл. Аня нервно заговорила дальше, стала показывать снимки УЗИ, говорить, что сама в шоке, что ей страшно, но они справятся. А Данил в тот момент слышал только одно: этого не может быть.
Он давно жил с уверенностью, что детей у него быть не может. Даже не сомневался в этом. Поэтому новость о беременности жены он воспринял как предательство.
Всю ночь Данил не спал. Когда Аня уснула, он взял её телефон и проверил всё: звонки, переписки, фото, контакты. Но не нашёл ни одного намёка на измену. Утром он сделал вид, что ушёл на работу, а сам остался следить за женой.
Весь день ничего подозрительного не происходило. Работа, короткая встреча с подругой, потом визит к его матери. От свекрови Аня вышла заплаканная, и это только сильнее запутало Данила.
На следующий день она снова куда-то поехала, но уже после встречи с его матерью отправилась на вокзал. Данил сел в такси и поехал следом. Аня вышла в глухой деревне, закуталась в шаль и пошла к старому дому на краю села. Она пробыла там долго, а когда вышла, глаза у неё были красные от слёз.
Данил хотел подойти к дому, но тут сзади его окликнула сухонькая старушка и позвала внутрь.
В доме она посмотрела на него внимательно и спросила:
— Ты сам-то откуда взял, что детей иметь не можешь?
— Я знаю, — ответил Данил.
— От врача знаешь?
И тут он впервые по-настоящему растерялся. Потому что у врача он никогда не был. Он просто всю жизнь верил матери, которая ещё давно внушила ему, что после детской болезни он бесплоден.
Старушка только покачала головой.
— Дурак ты, Данил. Не жена тебе врала. Мать твоя врала, чтобы держать тебя возле себя. А Аня сюда приходила не к любовнику. Она думала, что проблема в ней, и просила помощи. А потом пришла уже беременная и в слезах рассказывала, что свекровь твердит ей избавиться от детей.
После этих слов Данил вышел оттуда как в тумане. В голове не укладывалось ничего: ни слёзы жены, ни слова старухи, ни мысль о том, что все эти годы он слепо верил матери. Но на следующее утро он всё-таки пошёл и сдал анализы.
Он был уверен, что докажет себе, что старуха просто наговорила лишнего. Но когда пришли результаты, у него потемнело в глазах. Оказалось, что отец детей совсем....Продолжение тут:
В справке было чёрным по белому написано, что никаких признаков бесплодия у него нет. Данил перечитал её три раза, потом вышел из клиники, сел на лавку у входа и ещё долго смотрел в одну точку, потому что не понимал, как теперь вообще жить с тем, что узнал.
Получалось, всё это время он сам отравлял себе жизнь чужой ложью. Аня не изменяла ему. Она носила его детей. Более того, пока он следил за ней, подозревал и мысленно уже готовился к разводу, она одна ходила по врачам, терпела уколы от его матери и ещё пыталась сохранить с ним нормальный разговор.
Первой мыслью было сразу поехать к Ане, упасть перед ней на колени и всё объяснить. Но следом пришла другая — сначала нужно разобраться с матерью.
Он приехал к ней без звонка. Она открыла дверь, увидела его лицо и сразу напряглась.
— Что случилось?
Данил молча протянул ей справку.
Она пробежала глазами по строчкам, потом попыталась вернуть лист обратно, будто там было написано что-то неважное.
— Ну и что? Врачи тоже ошибаются.
— Не ошибаются, мама, — сказал он так тихо, что сам не узнал свой голос. — Это ты врала.
Она сразу вспыхнула:
— Я врала ради тебя! Ты думаешь, я не видела, какая она? Думаешь, не понимала, что с детьми она совсем тебя от меня оторвёт?
У Данила внутри всё похолодело ещё сильнее.
— То есть ты знала?
— Конечно, знала! — сорвалась мать. — Я с самого начала видела, что она тебя окрутила. Сначала свадьба, потом дети, потом ты бы совсем про меня забыл. А я тебя одна растила, между прочим. Я имела право защитить свою семью.
— Свою семью? — переспросил он. — А моя семья — это кто? Ты? Или жена, которая сейчас ждёт от меня двоих детей?
Мать скривилась.
— Ещё не поздно всё остановить. Эти дети ещё ничего не значат. Женщины и не такое придумывают, чтобы мужика удержать.
Вот тогда его окончательно накрыло.
— Замолчи, — сказал он. — Просто замолчи.
Она опешила, потому что он никогда не разговаривал с ней так.
— Данил...
— Ты всю жизнь внушала мне, что я неполноценный. Ты сделала так, что я встретил новость о детях не с радостью, а с подозрением. Ты довела Аню до слёз. Ты отправляла её избавляться от нашей беременности. И после этого ты ещё говоришь, что защищала меня?
Мать побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Если ты сейчас уйдёшь к ней, потом сам пожалеешь.
— Нет, мама, — сказал он. — Я уже пожалел. Только не о том.
Он развернулся и ушёл, пока она ещё что-то кричала ему вслед. В тот момент Данил впервые понял, что по-настоящему взрослым становится не тогда, когда женится, а тогда, когда перестаёт жить чужими словами.
Домой он ехал с дрожащими руками. Аня сидела на кухне, завернувшись в плед. Перед ней стояла кружка с уже остывшим чаем. Увидев его, она напряглась и как будто заранее приготовилась услышать очередной холодный вопрос.
Данил сел напротив и положил перед ней справку.
— Прости меня.
Она не сразу поняла, о чём речь. Потом перевела взгляд на бумагу, пробежала её глазами и побледнела.
— Ты... проверился?
— Да.
— И?
Он горько усмехнулся.
— И оказался идиотом.
Аня долго молчала. Потом медленно подняла на него глаза, в которых было не облегчение, а усталость.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она. — Я ведь всё это время ждала не радости, не восторга. Я просто надеялась, что ты хотя бы поверишь мне.
Он опустил голову.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь, — покачала она головой. — Ты не знаешь, каково это — сидеть перед мужем с УЗИ в руках и видеть, что он смотрит на тебя как на чужую. Ты не знаешь, каково это — выслушивать от твоей матери, что от детей надо избавиться, потому что они всё испортят. Ты не знаешь, каково это — ходить одной по врачам и понимать, что дома тебе тоже некуда идти.
Каждое её слово било точно в цель, и Данил не пытался оправдываться, потому что оправданий у него не было.
— Я следил за тобой, — сказал он наконец.
Она коротко усмехнулась, и от этой усмешки ему стало совсем плохо.
— Я поняла.
— И ты всё равно молчала?
— А что мне было говорить? — тихо ответила она. — Человек либо верит, либо нет. Ты выбрал.
Данил встал перед ней на колени.
— Аня, я всё исправлю. Я клянусь.
Она долго смотрела на него, потом медленно сказала:
— Нет, Данил. Ты не исправишь это быстро. Если вообще исправишь. Потому что дело уже не в справке. Дело в том, что в самый важный момент ты встал не рядом со мной, а напротив.
Он закрыл лицо руками. Впервые за много лет ему по-настоящему захотелось плакать.
В тот вечер Аня не выгнала его и не устроила скандал. Она просто ушла спать в другую комнату и оставила его одного на кухне с его виной, правдой и справкой, которую он так долго боялся увидеть.
Через неделю он собрал её вещи и сам отвёз к тёще, потому что врач запретил Ане нервничать, а рядом с ним она всё ещё вздрагивала от любого вопроса. Он начал ездить на все обследования, переводил деньги, решал бытовые вопросы, но уже без требования немедленно простить.
А с матерью он оборвал общение в тот же день. Не на неделю, не в воспитательных целях, а по-настоящему. Когда она пыталась звонить, он не отвечал. Когда писала, что «хотела как лучше», он удалял сообщения, не дочитывая.
Аня вернулась к нему не сразу. И даже не через месяц. Только когда увидела, что он перестал быть сыном, который живёт под материнский голос, и впервые начал вести себя как мужчина, рядом с которым не страшно.
А когда родились близнецы, Данил стоял под дверью палаты с мокрыми глазами и не мог поверить, что едва не потерял всё это своими руками.
Позже он часто вспоминал тот день в кофейне, букет, снимки УЗИ и собственный холодный страх. И каждый раз думал об одном: если бы он тогда сразу пошёл не следить за женой, а проверять правду, он бы сберёг и ей нервы, и себе совесть.
Но жизнь, видимо, решила научить его слишком дорогим способом.