— И ещё он сказал: «Документы у неё с собой. Если что, всё будет выглядеть как несчастный случай».
Я закрыла глаза.
Документы. Конечно. Паспорт, бумаги на квартиру, нотариальная доверенность, которую я недавно получила от бабушки. И главное — свидетельство о праве на часть старого семейного участка. Я до последнего не понимала, зачем отец так настойчиво звал меня сюда.
Теперь поняла.
— София, ты слышала всё это?
— Да. Я испугалась, но запомнила.
Я осторожно пошевелила рукой. Рёбра болели, но двигались. Ноги тоже. Значит, пока нам повезло.
— Нам нужно выбраться.
София кивнула.
Вокруг было темно и сыро. Старые деревянные конструкции скрипели от каждого движения. Я достала телефон. Экран был разбит, но каким-то чудом включился. Сигнала почти не было.
Я подняла телефон выше.
Одна полоска.
Я быстро набрала 112 и отправила сообщение с координатами, которые телефон успел определить. Потом включила запись диктофона.
— Зачем? — прошептала София.
— Чтобы потом никто не сказал, что мы всё придумали.
Мы нашли узкий проход, ведущий в сторону старой штольни. Идти было тяжело. Я постоянно останавливалась, чтобы перевести дыхание. София держала меня за куртку и шла впереди.
Через несколько минут мы услышали шум.
Сначала я подумала, что это отец вернулся.
Но потом раздался голос:
— Есть кто-нибудь?!
Я закричала.
— Помогите!
Оказалось, неподалёку работала бригада геологов, обследовавшая старые выработки. Один из мужчин услышал наш голос и вызвал спасателей.
Через час нас вытащили наружу.
Софию сразу увезли в больницу. У неё оказался ушиб плеча и сильный испуг. У меня диагностировали два треснувших ребра и вывих плеча.
Но самое страшное ждало меня после.
Полиция уже приехала к старому посёлку.
Отец и Андрей никуда не уехали.
Они сидели в машине и, как выяснилось позже, собирались дождаться вечера, чтобы вернуться и проверить шахту.
Когда следователь показал мне их объяснение, я почувствовала ледяной холод.
Отец утверждал, что я сама пошла к стволу, а Андрей якобы пытался меня остановить.
Но у них была одна проблема.
София всё слышала.
А ещё спасатели нашли на краю ствола следы обуви Андрея и кусок моей куртки, за который он схватил меня перед падением.
Через несколько дней следователь пришёл ко мне в палату.
— Мы нашли ещё кое-что, — сказал он.
Он положил на стол фотографию.
На ней были старые документы на землю.
Отец собирался продать участок. Но без моей подписи не мог этого сделать.
Вот почему нас привезли туда.
Не ради семейной поездки.
Не ради воспоминаний.
Ради того, чтобы я исчезла.
Когда я впервые увидела отца после случившегося, он плакал.
— Елена, я не хотел, чтобы всё так закончилось.
Я посмотрела на него и спокойно ответила:
— Папа, ты сам сказал, что я должна исчезнуть.
Он замолчал.
Андрей отвернулся.
София стояла рядом со мной и держала меня за руку.
Через несколько месяцев суд вынес приговор.
А мы с дочкой больше никогда не ездили в тот посёлок.
Но иногда София спрашивает:
— Мам, ты помнишь, что я сказала тебе в шахте?
Я улыбаюсь и отвечаю:
— Помню.
И каждый раз думаю об одном.
В тот день восьмилетняя девочка спасла мне жизнь.
Не силой.
Не оружием.
Просто потому, что, когда взрослые решили, что она ничего не понимает, она услышала всё.